Все копии стояли в освещённых местах, но ни одна из них не отбрасывала тени. Кроме одной фигуры у лестницы — от неё на ступени падала чёткая тёмная полоса.
Она сделала вид, что покачнулась сильнее, изображая слабость и провалилась в собственную тень, вынырнув прямо за спиной иллюзиониста.
Кинжал из Сумеречной стали пронзил его между лопаток. Иллюзионист дёрнулся, пытаясь обернуться, но тенебромантка уже обхватила его второй рукой, приставив лезвие к горлу.
— Ты забыл про тени, — прошептала она, и полоснула.
Все иллюзии исчезли разом.
Раиса перешагнула через тело и толкнула тяжёлую дубовую дверь камеры. В углу на грязной лежанке сидел Святослав Волков — избитый, с запёкшейся кровью на лице, забинтованной левой рукой, где, очевидно, не хватало мизинца. При виде тенебромантки он попытался подняться, но тут же покачнулся.
— Тихо, — Лихачёва подхватила его под руку. — Я от Прохора. Идти сможете?
— Смогу, — прохрипел Святослав сквозь разбитые губы. — Просто… дайте минуту.
Раиса кивнула, прислушиваясь к звукам боя снаружи. Операция шла по плану, но им всё ещё предстояло выбраться из этой крепости живыми. Она осторожно помогла журналисту встать, позволяя ему опереться на своё плечо.
— Держитесь за меня, — приказала тенебромантка. — И что бы ни случилось — не отпускайте.
Земля под нашими ногами задрожала сильнее. Камни посыпались со склона, а затем в десяти метрах от нас взорвался фонтан песка и щебня. Из-под земли показалось нечто чудовищное — сегментированное тело толщиной с железнодорожный вагон, покрытое хитиновыми пластинами цвета мазута. Древний Бездушный в форме монументального червя. Жнец…
— Пузырь! — заорал кто-то из вражеских бойцов.
Так вот о чём говорили снайперы на стене. Не метафора, а вполне реальная тварь, обитающая в этих песках. Существо поднялось на добрых пятнадцать метров, раскрывая круглую пасть-воронку, усеянную концентрическими рядами зубов. Внутри пульсировало багровое свечение Эссенции.
Древние, эти проклятые твари, всегда принимали уродливые формы, идеально приспособленные к местности — в болотах становились гигантскими пиявками, в лесах — чем-то вроде пауков, а здесь, в пустыне, этот Жнец превратился в исполинского червя, способного месяцами прятаться под песками.
Но что-то было не так. Червь покачивался, поворачивая массивную голову из стороны в сторону, словно прислушиваясь. Глаз я не видел — ни одного. И тут меня осенило.
Геомантка мгновенно поняла мою мысль. Мы переглянулись, и в её глазах мелькнула та же идея.
