В ночной тьме, где пахнет горящими дровами и алкоголями, я пробуждаюсь в оковах. Верёвка впивается в мое горло, а ноги, связанные за спиной, тянутся к земле, лишь руки несут меня. Посмертье встречает меня с острым копьём — алые круги перед глазами и запаха ужаса в воздухе.
Похоже, «Император Пограничья 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я резко обернулся, намереваясь осадить обладателя слишком длинного языка, но тут вмешалась графиня.
— Господа, прошу вести себя учтиво в нашем доме, — произнесла она твёрдо. — Давайте насладимся вечером в мире и согласии.
Мой взгляд упёрся в наглеца, запоминая его черты. Напомаженный пижон с прилизанными тёмными волосами, одетый в щегольской костюм-тройку с искусной вышивкой серебряной нитью по отворотам. На лице тонкие бакенбарды и орлиный нос.
Слуги как раз разнесли шампанское и закуски, отвлекая гостей.
Краем глаза я заметил князя Оболенского. Он держался с истинно королевским достоинством, и по почтительным взглядам окружающих было понятно, что это самый высокий гость на вечере.
Едва со стола убрали опустевшие тарелки, я направился в бильярдную.
Там, у камина, меня уже ждал князь с бокалом коньяка в руке. Высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока пяти, с проседью в густых тёмных волосах и аккуратно подстриженной бородой. Его властное лицо с крупными чертами выдавало волевой характер, а умные карие глаза излучали спокойную уверенность человека, привыкшего повелевать.
— А, Прохор Игнатьевич! — воскликнул он, приветливо улыбаясь.
— Вы про мою неудавшуюся казнь, ваше сиятельство? — усмехнулся я.
— И про неё тоже. Занятно вышло — петля лопнула… Прямо чудо какое-то, не находите?
— Видимо, не судьба мне было умереть в тот день.
— Скажите, сударь, тот знаменитый меч из Сумеречной Стали действительно ваших рук дело? — полюбопытствовал князь.
— Чистая правда, ваша светлость, — подтвердил я.
— И где же вы обучились такому мастерству? Насколько мне известно, прежде за вами не замечали подобных Талантов.
Я многозначительно улыбнулся.
— Скажем так, я почти умер. Это меняет многое.
— Близость к смерти ничего не меняет, — возразил Оболенский. — А вот сама смерть — меняет всё.
— Возможно.
— Как вам наш город? Пришёлся ли по душе?
— Знаете, — я с улыбкой покачал бокалом, — у вас тут забавные порядки.
