Замечательный отбор для попаданки начался. Я чувствую себя на грани необычайной мощи и магии. Вспомнив прежние радужные представления о мире чар и волшебства, улыбка скользит по моим губам. Теперь я понимаю, что атмосфера магического мира может быть не только привлекательной, но и опасной....
Как ужаленная пчелой, я вскочила на ноги и медленно повернулась.
На меня с довольной улыбочкой глазела полная круглолицая служанка, не очень умного вида, зато очень наглая, несмотря на юный возраст.
Подбоченившись, обидчица с любопытством ждала: начну я скандалить или рыдать от бессилия? Однако я настолько взбешена, что перестала испытывать страх, плевать хотела, что нахожусь в чужом имении. Выше вздернула подбородок, смерила гадину презрительным взглядом и прорычала:
— Пр-рокляну.
Девица, только что праздновавшая победу над чужачкой, заморгала, побледнела… потом согнулась, схватилась за живот да как заголосит дурниной:
— А-а-а! А-а-а! Умираю!
Надо ли говорить, что тотчас вокруг нас собрались не только все слуги, но и хозяева дома: фрей Мильен, его жена, темноволосая, худая, носатая женщина и… четыре пухленькие, курносые девочки — сестры Димеи, совершенно непохожие на стройную зеленоглазую красавицу старшую.
В воздухе запахло грозой. Но на носу отбор — и прежде чем он закончится — меня не убьют.
Глава 13 — 14
Димея оценила мой боевой настрой и, оставшись со мной один на один в благоухающем саду, куда привела чтобы пообщаться, уже не рискнула называть меня замухрыжкой. Меня это не радовало — мне уже все безразлично, а уж принимать близко к сердцу глупые придирки заевшихся фреев я вовсе не стану.
— А ты не такая, как я думала, — призналась она, усевшись на кованую скамейку, рядом с которой стоял столик с напитками и сладкими угощениями.
Стоило разнестись по усадьбе, что я могу проклясть за неуважение, отношение ко мне изменилось.
— И как ты собралась проклясть Вельду? Ты же не магесса.
— Кулаком, — врать я не собиралась. Кто дружит с логикой — сразу сообразит, что будь у меня магия, меня бы на отбор не отправили, и поймал бы на лжи.
— О, если бы так можно было, на отборе мне бы не было равных! — вздохнула она.
Я оглядела ее хрупкое телосложение, и Димея с грустью пояснила:
— Папа был много лет несменным телохранителем императора. Я пошла в него: и силой, и внешностью.
— Это же хорошо.
— Ага, особенно внешность «хорошая»! — раздраженно хмыкнула она.
— Вы же красотка.
— Это личина, — огрызнулась с болью Димея, и я прямо-таки почувствовала ее отчаяние.
На лестнице я видела супругу фрея Мильена и младших дочек.
