Замечательный отбор для попаданки начался. Я чувствую себя на грани необычайной мощи и магии. Вспомнив прежние радужные представления о мире чар и волшебства, улыбка скользит по моим губам. Теперь я понимаю, что атмосфера магического мира может быть не только привлекательной, но и опасной....
Заодно длинную полу халата одернул, лишая меня интимного зрелища — вида обнаженных мужских коленок. Не бог весть что, однако видеть икры мага — странно. Я привыкла видеть его другим.
— Ваш купол работает? — дыхание выровнялось, но по мне очевидно, что я примчалась на крыльях ветра из-за важной причины.
— Говори… — а сам писульки на бумаги выводит какие-то, слушая меня в пол уха.
— Внешность претендентки надо срочно облагораживать!
— Исключено. Правила отбора запрещают магическое облагораживание.
— А простое человеческое облагораживание?
— Такое есть? — он наконец-то оторвался от сочинительства и посмотрел на меня.
— Есть! Надо успеть купить все необходимое!
— Завтра купим в столице.
— Вы представляете, на сколько может затянуться выбор средств? Дело важное, кропотливое и сложное. Займет как минимум весь день. С условием, если лавки поблизости. А надо еще покупки освоить, приноровить и приучить претендентку к немагическому украшательству…
— Нет времени. Ускорься, — Эверий опять уткнулся в свой блокнотик.
— Если ускорить Дименьку — случится катастрофа!
Эверий вздохнул, захлопнул записную книжечку и обреченно изрек:
— Все завтра. С утра.
— Сэр, — обрадовалась я и, приложив руку к козырьку, отдала честь. На что у Эверия округлились глаза.
— Выбирай выражения! — побагровел он словно смущенная девица. Пришлось объясниться.
— Это значит: будет исполнено, господин магвел.
Мимика мага стала непередаваемой. В миг в его руке из ниоткуда появилась огромная, увесистая книга, и он принялся листать ее, бормоча под нос:
— С… е… р… — поднял голову и поинтересовался: — На каком это наречии?
— Не важно! — пропищала я и попыталась сбежать.
— Подозрительная что-то твоя деревня, Ольха! — прищурился Эверий, поправляя полы шелкового полосатого халата, то и дело распахивавшегося и открывавшего мужские мускулистые ноги.
Мне бы испугаться, но я застыла, сраженная открытием: Эверий помнит мое имя! Надо же.
— Я повышена до Ольхи? — съязвила.
— Уже разжалована, — огрызнулся он. — Через час переносимся. — И махнул рукой, указывая, что могу выметаться.
Открыв дверь, я натолкнулась на Димку, ее мать и сестер, приникших ушами к дверной щели и не успевших ретироваться.
— Ушки у заек заболят, — плотоядно улыбаясь, пригрозила я любопытной банде.
