Вечерами в одиночестве вспоминала прошлое Императрица Мария. Уныние ее окутывало как плед на постели, и лишь княжеская честь помогала стоять у окна и глядеть на мир за закрытыми черными шторами. Время тянулось медленно, словно затянутый плащом ветер — Мария не знала, куда девать свою душу после смерти последнего брака и его неудачной продолжительности....
Все это время он сидел под козырьком, прячась от дождя и кутаясь в шинель – на улице было довольно прохладно."
"– Ну вот, теперь и поснедать можно, – сказала мать при его появлении. – Я яичек свежих принесла, щас верещагу сроблю.
Увидев удивление на лице княжны, Николай улыбнулся и перевел:
– Яичницу мама сделает.
– Дак я и говорю – верещагу, ну яичню, че ли, – удивилась мать.
– Это уральский говор, – объяснил Николай княжне.
– У нас все так бают, и в деревнях, и в поселках, и в городе. Кольша вот только на своем заводе да на войне по-правильному гуторить наблатыкался.
Сделав яичницу, Пелагея Кузьминична первым делом сноровисто покормила княжну. Потом вместе с сыном поела сама.
– Давеча упыри энти, Ермаков с Вагановым, в Коптяки приезжали, – «обрадовала» она сына.
– Нас искали? – вскинулся Николай.
– Не, поручика нашего, художникова сына.
– Андрея? Нашли?
– Найдешь его! Чтоб найти, по всей округе шарить надоть. Помельтешили на улке, полаялись, побазлали и смылись. Не до того им: немцы, бают, подходят.
– Чехи, – поправил Николай.
– Я и говорю – немцы! – рассердилась мать. – Мужики судачат, не сегодня завтра город возьмут. Большаки-то тикают.
Николай не знал, хорошо это или плохо, что солдаты Чехословацкого корпуса возьмут Екатеринбург. Он точно не помнил, когда это должно произойти, кажется, 25 июля. Все равно им сидеть на заимке – княжна еще встать не может.
– Че тебе, милая? – спросила вдруг мать, встретив умоляющий взгляд молча слушавшей их разговор княжны.
Девушка смутилась и покраснела. Поняв, что он лишний, Николай вышел. Пелагея пересела к княжне на лавку.
– Понимаете, Николай за мной ухаживает, очень хорошо ухаживает. Он заботливый. Но когда я, когда мне… – Маша не знала, как ей это сказать. – Ну, когда по нужде, он тоже помогает, а мне стыдно.
– Ну, милая, – понимающе вздохнула Пелагея, – а че делать-то? Бог терпел и нам велел.
– Да я понимаю, – заторопилась Маша. – Но у меня скоро начнется, ну, это, как его… – Она не знала, как объяснить матери Николая, не знала, как это называют в деревне.
– Краски, че ли? – перебила ее Пелагея. – Ох, милая, о том я и не скумекала. Не, так не годится! Не мужское то дело! Еще чего не хватат! Сами разберемся. Я тебе дочку пришлю, Катюху, она все сделат.
– Спасибо, спасибо вам, – прошептала Маша, целуя руку женщины, поправлявшую одеяло, и испугалась ее изменившегося лица.
