Вечерами в одиночестве вспоминала прошлое Императрица Мария. Уныние ее окутывало как плед на постели, и лишь княжеская честь помогала стоять у окна и глядеть на мир за закрытыми черными шторами. Время тянулось медленно, словно затянутый плащом ветер — Мария не знала, куда девать свою душу после смерти последнего брака и его неудачной продолжительности....
Что бы я без них делала? Лежала бы, наверное, где-нибудь мертвая».
Однако же, как только Маша пыталась узнать у Кати что-либо о себе, та сразу умолкала и на все Машины вопросы отвечала:
– Кольша не велел."
"Но кое-что она все-таки узнала, хотя довольно своеобразным образом. Она попросила Катю осмотреть ее ноги. Та удивилась, но посмотрела.
– Ну и че?
– Подошвы какие?
– Розовые, – хихикнула Катя, – ну прямо как у младенца!
– Значит, не крестьянка! – сделала вывод Маша. – Босиком не ходила.
– Не, не ходила, – расхохоталась Катя.
«И руки не такие, как у Пелагеи Кузьминичны, – подумала Маша, – и даже не такие, как у Кати. Тяжелой работы не знали. Значит, дворянка? Или нет?»
Николай добыл-таки косулю, и Катя сварила суп. Разрезав мясо на мелкие кусочки, кормила Машу, давая запивать бульоном из кружки. Маша так наелась, что опьянела от сытости. Она с благодарностью смотрела на Николая и Катю, на глаза наворачивались слезы.
– Мне вас Бог послал, – прошептала она.
Через пару-тройку дней опять появилась Пелагея Кузьминична.
– Ты сама, сама теперича снедай, – велела ей Пелагея Кузьминична, – а то у тебя ручка-то совсем ослабла. А с головкой-то все ладно, все зажило. И волосы отрастат.
Маша захотела на себя посмотреть. Знала, что, залечивая ей рану на голове, остригли волосы.
– Господи, что это?
– То смерть косой огненной над тобой махнула, – сказала Пелагея, – и след свой оставила.
На коротко остриженных волосах надо лбом была отчетливо видна седая прядь. Разглядывая себя в зеркало, Маша подумала, что вот такой, коротко стриженной, она себя уже когда-то видела.
– Чехи-то пришли? – спросил молча наблюдавший за ними Николай.
– Пришли, – ответила мать. – И чехи твои пришли, и наши ахвицера.
Пелагея искоса глянула на княжну и перешла на шепот.
– Бают, коли найдут, дак того и в острог! Вещей царских наташшили, дурни, а того не скумекали, что искать будут.
