Душа современного человека переселяется в тело деда, стоявшего в карауле у дома Ипатьева в роковую ночь расстрела царской семьи. Герой получает уникальный шанс изменить ход истории и спасти Императрицу Марию, став свидетелем и участником событий революционной России.
Раздел Chitat.online для книги «Императрица Мария. Восставшая из могилы» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Душа современного человека переселяется в тело деда, стоявшего в карауле у дома Ипатьева в роковую ночь расстрела царской семьи. Герой получает уникальный шанс изменить ход истории и спасти Императрицу Марию, став свидетелем и участником событий революционной России.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Михаил Борисович Барятинский Альтернативная история подборки серии
Душа современного человека переселяется в тело деда, стоявшего в карауле у дома Ипатьева в роковую ночь расстрела царской семьи. Герой получает уникальный шанс изменить ход истории и спасти Императрицу Марию, став свидетелем и участником событий революционной России.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Возня с нарядами закончилась поздним вечером. Попив чая из принесенного из ресторана самовара, стали укладываться. Катя разместилась в комнате с Машей, Лиза – с Шурой.
Маша так устала, что почти сразу стала засыпать. В этот момент, воровато оглядываясь, в их комнату проскользнул Николай. Наклонившись к ней, он поцеловал ее в висок и прошептал:
– Ты умница! Я горжусь тобой!
Маша улыбнулась и заснула.
Проснулась она внезапно, почувствовав чей-то взгляд на себе. У ее кровати на коленях стояла Александра Александровна Теглева и смотрела на нее.
– Шура, Шурочка! Что вы? Что случилось? – Маша приподняла голову.
Теглева потянулась к ней и прижалась лицом к ее лицу.
– Машенька, это ты? Это действительно ты? Ты… одна?
– Да, Шурочка, милая, это я, и я одна. И ничего не изменить. Видно, так было угодно Богу.
– Девочки, бедные мои девочки, – беззвучно плача, шептала женщина, прижимая к себе голову своего единственного уцелевшего ребенка.
Русская дворянка Александра Александровна Теглева семнадцать лет проработала няней и гувернанткой царских детей. Не имея семьи и своих собственных детей, 34-летняя женщина любила их как родных и, узнав об их смерти, едва не тронулась умом. Появление Маши вырвало ее разум из мрака.
– Машенька, ты ведь меня не прогонишь?
– Господи, Шура, почему я должна вас прогнать?
– Теперь ты взрослая, и няня тебе не нужна.
– Шура, вы же знаете, что для меня, для всех нас вы были больше чем няня! Вы были членом семьи! И я буду счастлива, если вы останетесь рядом со мной, вы – родной и близкий человек!
– Я всегда буду с тобой, Машенька, до последнего дыхания!"
"Утром приехал полковник Волков. Впрочем, еще раньше появилась Шанина с траурным платьем и элегантным темно-серым пальто для Маши. На голову Маша захотела надеть черный платок. Тут начались споры. Все, включая и ожившую Шурочку Теглеву, считали, что волосы нужно убрать под платок полностью, дабы не была видна седая прядь. Николай, до сих пор молчавший и не участвовавший в спорах, вдруг высказался против, заявив, что лучше сдвинуть платок чуть назад. Он подумал, что вид седых волос на голове молодой девушки способен вызвать сострадание окружающих. Великая княжна, несмотря на протесты остальных, сделала так, как он сказал. Николай не заметил, как Теглева при этом внимательно посмотрела на него.
Площадь перед Успенским кафедральным собором Омска задолго до литургии была забита до отказа. Было много военных, офицеров, казаков, в толпе были представители всех сословий, включая крестьян и мастеровых. Небольшая территория вокруг собора была оцеплена казаками.
Когда великая княжна вышла из автомобиля и пошла к собору, по толпе пронесся общий вздох – так хороша она была, так пронзительно хороша, несмотря на траур.
