— Что ты там говорила насчёт жениха, — уже совершенно спокойным голосом спросил Арэн, когда мы рассаживались возле стола.
— Насчёт какого жениха? — пошла я на попятную. — Ничего, ни про какого жениха я не говорила.
— То есть ты хочешь сказать, что нам всем просто показалось? — прищурив глаз, усмехнулся дракон.
— Именно это и хочу сказать, — кивнула я, улыбнувшись во все тридцать два зуба, — мало ли что может послышаться в гневе, когда от ярости уши закладывает.
— А, ну да, конечно, — снова откликнулся Ар, — я так и подумал, вот честное слово.
— Лия, всё равно ты своим отрицанием, ничего уже не изменишь, — присаживаясь за стол, справа от меня, выдал Эл, — мы связаны друг с другом.
— Как не грустно признавать, но так оно и есть, — закивал Ниэль, присаживаясь слева, — эх, и почему хорошие девушки достаются всегда кому-то другому. Налейте мне, пожалуйста, побольше чая, лорд Саруш, напьюсь с горя.
— Ну, а если серьёзно, — вступила в разговор Такана, — может, всё-таки объясните, что к чему?
— На мне знак первенца императорской семьи, — не стала лукавить, сказав, как есть, — поэтому лорд Элерандиэль вбил себе в голову, что заключённый пятнадцать лет назад брачный договор, между двумя империями, даёт ему право считать меня своей невестой. Хотя точно неизвестно, что в этом договоре говорилось именно обо мне.
— Ничего себе новости! — присвистнул Тхар.
— Скорее всего, Элерандиэль прав, — сказал лорд Саруш, — но не стану отрицать, что проверить сей факт, всё равно, надо будет обязательно. Кхм… А из чего же мы будем пить чай? Друг любезный, не мог бы ты вернуть всю посуду к первоначальному виду?
Из угла раздался тяжкий вздох и невнятное бормотание, но возмущений не последовало. Из кучи стали подниматься в воздух осколки посуды и складываться то в тарелку, то в чашку, то в цветочный горшок.
— Лорд Саруш, а какое имя у домоворуса? — озвучила я, пришедший в голову вопрос.
— Эм…, - было мне ответом, — признаюсь, никогда об этом не задумывался.
Из угла раздалось громкое шмыганье носом, и шлёпанье босых ног проследовало в мою сторону.
— Деточка, ты, моя милая, — появившийся перед всеми домовой, достал из воздуха носовой платок и громко в него высморкался, — живу столько столетий, а имя то собственное и не нажил. Эх, горе — горькое, видимо не заслужил я, трудясь верой и правдою.
— Ну, будет тебе так убиваться, — пытался успокоить его ректор, но добился лишь того, что из глаз существа брызнули слёзы.
