Девица покорно скинула свое одеяние и присела рядышком, чуть касаясь его ноги своим пока еще холодным бедром. Петр скосил взгляд – милый носик, маленькое розовое ушко, тугие остренькие грудки чашечками, так хочется нежно помять их пальцами и припасть к ним губами; небольшой пушок треугольником внизу поджарого нежного животика. Ладная такая девушка, лет 16–17, хорошенькая.
Но сексуальное вожделение так и не охватило тело, не до того ему сейчас было – жарко, даже очень жарко в парной, аж лицо жгло. Внутри тихо тикал секундомер – для первого раза, да в первом заходе нужно сидеть минут десять, не больше, и без пара.
И Петр этот срок легко высидел и пошел на дополнительные пять минут – пот уже катился градом. По привычке он стал тереть пальцами кожу на ноге, – грязь скатывалась вначале нитками, а затем чуть ли не колбасками, и Петр тихо выругался – ходят в кружевах, брызгаются духами, а сами свиньи свиньями.
Пихнул осторожно локтем девицу под упругий бочок, а когда та испуганно на него поглядела, он подмигнул ей, ласково улыбнулся, дабы не пугать, и показал на скатавшуюся грязь.
Девушка ожила и чуток покраснела, улыбнулась ему в ответ, шустро скатилась с полки и взяла какую-то банку. Зачерпнула пальцами густую смесь и тихо сказала:
– Ложитесь на полку, ваше величество, я вас медом с душицей натру!
Он послушно вытянулся на животе – полка была горячей, но не обжигала тело. Благодать. А вот ладошки оказались крепкими и втирали смесь энергично. Затем крепкие и сильные девичьи руки его перевернули на спину и с энтузиазмом и задором стали обрабатывать. Запах меда начал дурманить голову…
– Тебя как зовут, красавица? И чьих будешь?
– Машей. Я Ивана Тимофеевича племянница сродная.
– Руки у тебя крепкие, Машенька!
– Так то от работ, государь батюшка.
Продолжать диалог у Петра не хватило терпения – мед жаркой смазкой прихватил кожу, все зудело, и мочи уже не было. Он быстро сквозанул с полки, ворвался в предбанник и стал смывать с себя мед, черпая ладонями из дубовой лохани.
Маша тут же помогла – окатила чуть теплой водой из маленькой кадушки, стерла остатки меда и снова окатила водой. Враз полегчало, и Петр решил рискнуть. Зашел обратно в парилку и велел девушке поддать квасом. И та плесканула от души на камни.
Густой хлебный пар обволок помещение, и Петр чуть не взвыл – будто тысячи раскаленных иголок впились в кожу. Дышать стало трудно, и ему пришлось прикрыть рот рукою.
Однако стоически терпел долго, а потом выбежал и запрыгнул в глубокую лохань. Хорошо, но холодно. Петр выбрался из ванны, схватив поданную Машей руку. Крепко схватил, с умыслом – тут же коварно опрокинув девушку в холодную воду. Маша взвизгнула от неожиданности, но вскоре серебристый девичий смех присоединился к его веселому ржанию.