Последние слова императора доносились уже сквозь туман, плотно окутавший Петра…
– Уййй!!! – Осознав себя уже наяву, Петр почувствовал, как болит лицо. Вскочил, разлепил глаза и через секунду хрипло рассмеялся. Матерясь вполголоса, он схватил с походной кровати край одеяла и стал вытирать им лицо. Ткань окрасилась, но не кровью, а горячим жиром мясного рагу.
– Надо же – сел за столик позавтракать и вырубился! А дедуля момент четко уловил и явился. По душам поговорили…
Петр усмехнулся, отбросил испачканное одеяло и взял салфетку, еще раз протерев лицо чуть влажной тканью. Радостно засмеялся, но тихо, не в голос, убедившись, что лицо почти не пострадало – хорошо, что не с пылу-жару казачки миску принесли, чуть остудили, а то картина получилась бы – у императора рожа красная и волдырями покрыта. Какие пересуды пошли бы сегодня по армии? И это перед генеральной баталией?!
– Нам такого и даром не надо! – пробормотал Петр и ухватил пальцами ложку. Он почувствовал острый голод, в желудке заурчало – десять часов в седле любого здоровяка умотают.
Войска делали только ночные марши – изнуряющая жара выкашивала солдат похлеще татарских сабель или турецких пуль. В мае шли еще холодные дожди – промокшие и замерзшие солдаты ротами валились в горячку. Вот тебе и война – боевые потери на порядок меньше санитарных. За Прут не переходили, даже отряды не посылали, хотя турок там не было. Зато напасть имелась намного более страшная – по Валахии ходила чума…
– Да что ж такое?! Ну, сукины дети, вы у нас еще получите по сопатке за «купание» и мой «Санкт-Петербург»! – Капитан-командор Грейг сдавил руками подзорную трубу и грязно выругался.
Луна уже пошла на убыль, но ее света было достаточно, чтобы видеть, как русские линейные корабли «московской» эскадры ведут убийственный огонь по туркам. В темном летнем небе проносились пульсирующие красные пятнышки – вице-адмирал Спиридов приказал обстреливать скопище турецких кораблей «греческим огнем». Османов набилось в Чесменской бухте, как сельдей в бочке, что умело солят рижские торговцы.
Вот только мазали пока канониры – линкоры стояли от входа в бухту на почтительном расстоянии – командующий эскадрой не хотел рисковать, высока была вероятность напороться на мель или на брандер, если турки рискнут бросить в бой набитые порохом быстроходные галеры.
Русские корабли стреляли только нижним деком, где стояли длинноствольные и самые тяжелые 36-фунтовые пушки – эффективный выстрел в две версты, хотя могла бить и на три. Но попасть с такого расстояния даже лучшему канониру, несмотря на новые прицельные устройства, было крайне затруднительно.
Потому горело, и довольно весело, лишь несколько турецких кораблей.