Это что же выходит – император может наступить на горло самому себе и пощадить своих врагов, если они действительно делают или смогут совершить для Российской державы много полезного? Тогда он достоин править, более того, перед таким стоит преклоняться!
Теперь ей стало ясно, почему Като осталась на престоле – чувства чувствами, но подруга воспринимала дела России как свои собственные, потому и не пострадала. А теперь и ее очередь настала…
Внутри словно распрямилась пружина, и она сползла на пол и встала перед императором на колени. Раньше бы не смогла, но сейчас ее уже не давила гордыня.
– Если можно, то отправьте меня с мужем и детьми…
– Не можно, а нужно, Екатерина Романовна. И встаньте с колен, здесь холодно!
Без малейшей натуги Петр Федорович донес ее до топчана, удобно посадил, подоткнув под бок подушку, бережно укутал пледом. Это и поразило больше всего – из него буквально сочились сила и добрая мужская надежность, и слезы помимо воли брызнули из ее глаз.
– Простите меня, ваше величество… – Она захлебывалась слезами, уткнувшись в его плечо. – Простите ради Бога…
– Беды России, и нынешние, и, не дай Бог, в будущем, от того, что русский народ не един! – Он ласково, по-отечески, погладил ее по голове. – Меньшая часть пользуется всеми благами – то есть дворянство, а большая часть пребывает в убогости и дремучести. И нам надо не дать расшириться появившейся трещине в пропасть, тогда будет поздно. Надо эту трещину осторожно засыпать. А для того нужно всемерно облегчать участь крестьян, постепенно выводя из рабского состояния, и просвещать народ. Вы займетесь только вторым – Сибирь не знает рабства, но нравы там жуткие! – Он отстранил ее и пристально взглянул Дашковой в глаза: – Я предлагаю вам с мужем построить университет. Вы станете его первым ректором. И на века он войдет в историю как Дашковский. Это и станет памятью о ваших делах на благо России! Согласны, Екатерина Романовна?
– Катенька, что ты говоришь? – встревоженный голос мужа вывел ее из забытья. Она встряхнулась, поняла – на солнышке пригрелась и задремала.
– У тебя слезы? Опять кошмар?
– Нет, моя любовь! То только прошлое! Разное было – плохое и доброе, но пусть останется последнее. Дай мне свою руку!
Она взяла крепкую ладонь мужа и прижала ее к животу, улыбнулась краешками тонких губ.
– Там бьется твоя кровинушка, любовь моя!
Князь за секунду зарделся, словно юноша, а не муж с седой головой.