– Что значит «сдюжишь»? – на ломаном русском спросил Бонапарт.
В последние часы бригадир не знал ни минуты покоя: к узости пролива приближались десятки парусов – турецкий флот только сейчас смог отойти от шока, вызванного столь стремительным развитием событий.
– Их нельзя пустить в пролив, господин бригадир. Надеюсь, что нам это удастся сделать. Или помрем здесь все!
Хорошкин сказал это без всякой рисовки – тридцать пять лет отдал он флотской службе да еще два года в гвардии отслужил. Семью и детей не завел, чинов больших не выслужил. Его подчиненные, с кем он турецкие корабли под Очаковом в первую войну взрывал, давно каперанги или командоры, а некоторые и орлов на погоны выслужили.
Старший брат самого Семена, Игнат, еще как десять лет назад контр-адмиралом стал, а сейчас уже двух орлов имеет да целым флотом командует в Америке, пусть и небольшим, без линейных кораблей. А ведь на три годочка всего и старше…
– Зачем нам умирать, Семен Иванович? – с улыбкой переспросил бригадир, потянулся и ущипнул его за мочку уха – Хорошкин впал в изумление.
Этот француз ему в сыны годился – Бонапартову только 28, а ему уже 53 года стукнуло. Но не обиделся старый моряк, а чуть похлопал молодого бригадира по плечу – не первый же субординацию нарушил, да и не подчиненный он армейскому бригадиру…
Молодого корсиканца чуть ли не скрючило от такого дружеского похлопывания – этот самоуверенный старик оказался слишком силен, как их знаменитые медведи. Гигантскую шкуру этого зверя он уже отправил родным в Аяччо – там она произвела неизгладимое впечатление.
– Я прикажу открыть огонь, как только их корабли станут против моих пушек. – Бригадир указал на мощные жерла 68-фунтовых бомбических пушек, что с превеликими трудами и матерщиной были установлены взамен турецкого хлама. – Они не пройдут. Опоздали, – тщательно подбирая русские слова, продолжил говорить Наполеон. – Так воевать никак нельзя, не годно. Инфантерия атакует позиции вчера и утром, а флот идет к вечеру. Нападение должно быть дружно…
– Да-да, все вместе, – охотно согласился с поправкой Бонапарт. Он всегда просил, чтоб его поправляли. – Как мы сейчас. Ты ставил там и там с лодок заграждение. Ведь так?
– Минные банки, по две штуки.
– У того берега они не пройдут, если твое заграждение взорвется? – Наполеон больше рассчитывал на свои пушки, чем на эти пузатые железные бочки, начиненные порохом, что притаились под водной гладью. Хотя взрыв одной произвел на него впечатление – из-за небрежности матросов или ненадежности взрывателя мина рванула сразу же, как ее поставили. Неизгладимое и устрашающее зрелище…
– Сработает, Павел Александрович.