Наполеон и сейчас, пусть и несколько отстраненно, продолжал ломать голову над вопросом – чем же так быстро уничтожили эти большие корабли.
Каким оружием? Что это были за большие, отнюдь не тяжелые трубы, что он увидел мельком? Вряд ли это были пушки, не похоже! Тогда что? Секретные ракетные станки, аналоги тем, что были применены еще при Кагуле? Не то, совсем не то!
Пуски ракет он уже видел. Устрашающее зрелище для темных магометан, но на него они не произвели должного впечатления. Слишком мала точность, намного уступающая обычному полевому орудию.
Нет, моряки применили что-то иное, более эффективное и снаряженное большим количеством взрывчатки или втрое большим зарядом пороха – не менее сорока пудов, раз один турецкий корабль просто разорвало на два куска, а второй взорвался от собственных погребов.
– Теперь в пролив они сегодня не пойдут, – бригадир усмехнулся, глядя, как многочисленные мачты турецких кораблей удаляются обратно в далекое синее море.
Османы были потрясены учиненным им избиением и не горели желанием разделить судьбу несчастных. Даже те два корабля, что еще были на ходу, в ответ почти не стреляли и пытались удрать, отойти к другому берегу, подальше от разрушающей мощи русских орудий.
Отстающий корабль неожиданно превратился в кратер вулкана – огромный столб пламени и дыма вырвался выше мачт.
– Крюйт-камера рванула! – крикнул кто-то из канониров, и все разом закричали «Ура», подбрасывая в воздух шапки.
Наполеон, глядя на такое искреннее проявление чувств, поморщился – нужно было добить последнего подранка, а орудия прекратили стрелять. Он открыл было рот, чтобы скомандовать, но неожиданный взрыв, прогремевший за его спиной, заставил бригадира живо повернуться.
У борта удиравшего турецкого корабля вздыбился в небо гигантский столб воды, а когда он упал, то стало видно, что османы обречены – нос исчез, мачты рухнули, а весь корпус изломан.
– Страшное оружие эти мины. Теперь в пролив даже безумец не пойдет, – задумчиво пробормотал молодой офицер, рассматривая плавающие по воде обломки…
– Вперед, чудо-богатыри! Добьем супостата!
Звонким, чуть ли не юношеским голосом командовал старый фельдмаршал, и хохолок на его седой голове задорно подрагивал. Однако Суворов пребывал отнюдь не в лучшем расположении духа, и было от чего негодовать и злиться.
Далеко впереди колыхалось зарево большого пожара, и почти отчетливо доносилась орудийная канонада – в Константинополе шел бой, и, судя по всему, ожесточенный, с применением большого количества пушек. А как они туда попали, и в этаком числе, тут и ежу понятно.