Автор
В этой проникновенной исторической повести "Империй. Люструм. Диктатор", читатель отправляется во времена великих империй и борьбы за власть. Герой — лицо из народа, взлетевшее с нищеты до вершины деспотии, описывает неизведанные тропы политической силы и сложности человеческих взаимодействий в эпохи величия....
Но Азия? Нет, на самом деле мне нужно отправиться в Рим и начать делать то, что всегда делает городской претор в такое время года: устроить Аполлоновы игры и показаться римскому народу.
Его выразительное лицо было полно муки.
— Ты не можешь отправиться в Рим, — ответил Цицерон. — Это слишком опасно. Послушай, Брут, мы можем потерять почти любого из нас, но не тебя — твое имя и твоя слава объединяют вокруг тебя всех друзей свободы. Мой тебе совет: прими назначение, достойно веди общественную работу вдали от Италии, в безопасности, и ожидай благоприятных событий.
Тут появился Кассий, и Сервилия попросила Цицерона повторить только что сказанное. Но если Брута напасти превратили в благородного страдальца, то Кассия они привели в ярость, и он застучал кулаком по столу:
— Я не для того пережил бойню в Каррах и спасся в Сирии от парфян, чтобы стать сборщиком зерна в Сицилии! Это оскорбление!
— И что же ты будешь делать? — спросил Цицерон.
— Покину Италию. Взойду на корабль. Уеду в Грецию.
— В Греции, — заметил Цицерон, — скоро станет многолюдно, в Сицилии же безопасно, кроме того, ты исполнишь свой долг, как истинный сторонник наших учреждений, и, наконец, будешь ближе к Италии, чтобы воспользоваться благоприятными возможностями, когда они появятся. Ты должен быть нашим великим военачальником.
— Какого рода возможностями?"
"— Ну, например, Октавиан все еще может доставить Антонию всевозможные неприятности.
— Октавиан? Это одна из твоих шуточек! Куда больше вероятность того, что он набросится на нас и перестанет ссориться с Антонием.
— Вовсе нет… Я видел мальчика, когда тот был на Неаполитанском заливе, и он настроен по отношению к нам вовсе не так дурно, как ты думаешь. «Мне нужно мое наследство, а не месть» — вот его собственные слова. Он — настоящий враг Антония.
— Тогда Антоний его раздавит.
— Но сперва ему придется раздавить Децима, и вот тогда начнется война — когда Антоний попытается отобрать у него Ближнюю Галлию.
— Децим, — горько проговорил Кассий, — подвел нас больше всех. Подумайте только, что мы могли бы сделать с двумя его легионами, если бы он привел их в марте на юг! Но теперь уже поздно: македонские легионы Антония вдвое превосходят его числом.
Упоминание о Дециме Бруте будто прорвало плотину.
