В день, когда Нирель ушла в новый мир и больше не вернется, кажется, что я освобожден от ее тоскливого проклятья. Но страсть к ней, как болезнь, лишь сильнее разжигается, словно огонь из мрачного Империи Инфернум. Шантаи же наслаждается ее душой и телом за пределами Оливиума, и эта мысль все больше меня губит, как волчица во тьме, бесцельно рвущаясь к ней....
Потом мужчина берет ее на руки, сажает на мидиши и везет до дома, в котором планирует ее поселить. Босая, лишь в одних кружевах невеста ступает по полу дома и если заходит в покои жениха, то жилье пришлось ей по нраву, и она согласна зачать ребенка на предложенной постели.
Оставшись наедине, мужчина омывает ноги своей любимой в благоухающей лохани. После первой ночи любви, будущая жена должна отрезать прядь своих волос и положить ее на порог комнаты. Это значит, что все случилось и ей понравилось. Тогда она окончательно готова к замужеству и пути обратного уже нет.
Такой обычай пришелся мне по вкусу, и я начал писать новый закон, который подробно описывал обряд бракосочетания. Когда закончил, то решил пролистать бумаги до конца. Вдруг наткнулся на неведомую вещь, о которой даже не подозревал. Согласие на брак с дочерью Аскорна с моей личной подписью и печатью Инфернума!
От такой неприятной неожиданности я откинулся на спинку стула и почесал лоб.
Мама! Она творила свои дела за моей спиной, списав меня со счетов! Больше этого не будет!
Я схватил бумагу, едва сдерживая себя, чтобы не разорвать ее и вышел в коридор. Окликнул Милта и приказал привести Айдис в мои покои.
Через некоторое время нагил вошел в комнату и развел руками.
– Госпожи нет в замке.
Меня накрыла непреодолимая злость. Я еще крепче сжал бумагу, вышел из замка и направился к воротам, где встретил Нирель, Тулека и Келеара. Сын сиял от счастья и даже пошел ко мне на руки, когда я снимал его с бурта. Он пытался мне что-то рассказать, но я не понимал половины. Нирель обняла меня и прижалась к груди, касаясь пальцами щеки сына.
– Кирон, нам понравилась прогулка. Отпусти нас завтра в Силву. Я хочу увидеть мать.
– Хорошо, но я поеду с вами, и это не обсуждается.
– Да! – закричал Келеар, – Баба!
– Да, сынок, поедем к твоей бабушке. Не видела Айдис в лесу? – обратился я к Нирель.
– Нет. А должна была?
Как только она договорила, мать появилась в воротах верхом на своем бурте. Волосы растрепаны, подол платья оборван. Я обвел ее взглядом и проговорил:
– Пойдем, нам надо серьезно поговорить наедине."
"Она кивнула и спрыгнула с бурта. Мы шли к замку нашей большой семьей и молчали.
