В день, когда Нирель ушла в новый мир и больше не вернется, кажется, что я освобожден от ее тоскливого проклятья. Но страсть к ней, как болезнь, лишь сильнее разжигается, словно огонь из мрачного Империи Инфернум. Шантаи же наслаждается ее душой и телом за пределами Оливиума, и эта мысль все больше меня губит, как волчица во тьме, бесцельно рвущаясь к ней....
Только щебет Келеара, который рассказывал на ломаном детском языке о красоте растений, развеивал тишину. Мать явно раздражали его разговоры, и я вспомнил этот взгляд. Я уже видел его давным-давно. Отрешенная холодность по отношению к ребенку. Больно закололо в груди. Где-то в глубине души я надеялся, что мой сын станет для нее объектом обожания и получит ту любовь, которой не получил я. Ту любовь, которую она растрачивала на любовника, не замечая собственного сына. Чуда не случилось. Все то же презрение и хладнокровие.
Нирель ушла в покои Келеара кормить и укладывать сына спать, а мы с Айдис вошли в мои. Я предложил ей присесть и пододвинул стул. Она поправила волосы и грациозно опустилась на стул. Скрестила ноги и облокотилась о стол. С громким шлепком я ударил ладонью по дереву и расправил листок бумаги.
– Что это?!
Мама мельком взглянула на бумагу и заулыбалась.
– Ты разучился читать? У тебя свадьба на следующей неделе.
– Как?! Я ничего не подписывал!
– Подписывал, Кирон, – отчеканила мать.
– Дочь Аскорна, говоришь?! Наверное, и он сам почтит нас своим присутствием, да, мам?
– Да, сынок.
От ее наглого и гордого взгляда хотелось разорвать ее на куски и спустить их в реку.
– Опять? Для этого я все простил и освободил тебя? Ты снова повторяешь прежнюю ошибку? Почему? Почему только Аскорн достоин твоей любви? В чем я провинился перед тобой?!
– Не надо было говорить отцу, – прошептала она.
– Что?! Ты два года держала меня в темнице! О чем ты вообще сейчас говоришь?! Ты сделала из меня урода! Ты сделала из меня чудовище! Ты никогда меня не любила! Никогда не любила, как Нирель любит Келеара!
– Ты тряпка, Кирон! Я всегда хотела сделать из тебя настоящего мужчину, а ты все равно стал тряпкой. Прогнулся под эту девку без расы! Как прогибался под своего отца!
– Не смей говорить об отце! Только он и любил меня! А ты лишила его жизни!
Я подскочил к ней, схватил за горло и стащил со стула на пол.
– В этом весь ты, Кирон. Любишь унижать слабых, как твой отец. Ты ведь не знаешь, как он унижал меня в тот год, когда забрал из таверны. Пользовал меня, насиловал, издевался.
