В день, когда Нирель ушла в новый мир и больше не вернется, кажется, что я освобожден от ее тоскливого проклятья. Но страсть к ней, как болезнь, лишь сильнее разжигается, словно огонь из мрачного Империи Инфернум. Шантаи же наслаждается ее душой и телом за пределами Оливиума, и эта мысль все больше меня губит, как волчица во тьме, бесцельно рвущаясь к ней....
– Что с тобой? Ты бледнее альв! Тебе плохо?
Да! Да! Мне плохо! Мне настолько плохо, что я готова расстаться с жизнью! Как он мог?! Да как же так?! Нет! Такого не может случиться! Я отказываюсь верить!
– Тулек, – посмотрела я на шантаи, – отведи Келеара в замок, распорядись подать ему ужин.
Отбросив его руки от себя, я медленно побрела по вымощенной дорожке сада. Я не знала, куда иду. Мне просто хотелось идти и не останавливаться. Я не чувствовала ног и рук. Смотрела вперед, но мир размывался перед глазами, которые застилали слезы боли и отчаяния.
– Мама! – пронзительно закричал сын и вернул меня в реальность.
Что я делаю?! Нет! Я не могу бросить ребенка и уйти. Он самое дорогое, что у меня есть. Я развернулась и подбежала к ребенку. Обняла его, неистово и крепко прижимая к себе. Разрыдалась в голос, не в силах справиться с эмоциями.
– Мамочка, почему ты плачешь? Мамочка! Не плачь! – кричал Келеар, поглаживая меня по голове.
– Нирель, – послышался голос Тулека. Я ощутила горячую руку на плече.
– Нирель, – зазвучал голос Айдис, и я почувствовала ее прикосновения на талии.
Я с трудом поднялась с колен с ребенком на руках и посмотрела на тех, кто сейчас сочувствовал моему горю. Обида на Айдис ушла. Я искала в ее искреннем взгляде женской поддержки и нашла ее.
– Пойдем со мной, дорогая. Пойдем в покои Келеара. Я прикажу принести ужин в комнату. Посидим, поговорим. Не расстраивайся. Я и сама не сразу приняла эту новость.
Мы шли по коридорам замка в обнимку, а Тулек сопроводил нас до покоев сына и только тогда попросил удалиться, чтобы отведать пищи.
