В день, когда Нирель ушла в новый мир и больше не вернется, кажется, что я освобожден от ее тоскливого проклятья. Но страсть к ней, как болезнь, лишь сильнее разжигается, словно огонь из мрачного Империи Инфернум. Шантаи же наслаждается ее душой и телом за пределами Оливиума, и эта мысль все больше меня губит, как волчица во тьме, бесцельно рвущаясь к ней....
Я ощутил, как моя плоть набухла, вырываясь из узких штанов императорского камзола. Я подошел к Нирель и коснулся ее напряженных сосков, жадно сжал теплую грудь ладонями. Едва не зарычал, когда она откинула голову и распустила, собранные в прическу волосы. Золотистые слегка волнистые локоны рассыпались по бархатным плечам. Кончики волос касались розовых сосков, витиевато изгибаясь при малейшем движении Нирель. Я отошел на шаг назад, чтобы полюбоваться самой прекрасной женщиной во всем Оливиуме. Ее нежная красота сводила с ума.
Я взял Нирель за руку и повел за собой. Помог войти в глубокую и широкую чашу, наполненную теплой благоухающей водой.
В агонии от одной только мысли, что Нирель моя, я дрожащими руками снял с себя неудобный камзол. Взял мыло со столика и опустился на колени у ее изголовья.
– Ты моя жизнь, Нирель. Я всегда буду тебя любить.
Она выдохнула и ее сочные губы тронула едва заметная улыбка. Я накрыл их жарким и глубоким поцелуем. Мыло выскользнуло, опускаясь на дно ванны. Я скользнул рукой по подрагивающему животу все ниже к манящему естеству.
