В комнату внезапно наполнился свет огня, радостно плясавший над полом и стенами. Но что особенно поразило - это трепещущий розово-золотой шлейф в центре помещения. Одиноко лежал на коврике молодой мужчина в роскошных одеждах, его лицо мгновенно исказилось страстью и тупостью, словно он не был самим собой. Это место - царство огня, где любое вторжение неподвластенными вызывает кару от могущественного дракона....
Разозленная, я уставилась на ошарашенного Мариана. Раз он здесь, и так быстро, значит, оставил свою невесту одну, примчался сразу, как только Жако сообщил ему о происшествии.
— Нереза, выйди, — промолвил плад, подходя ко мне.
— Останься, Нереза, — сказала я.
— Конечно, останусь, — вдруг заявила женщина, впервые откровенно выразив несогласие перед хозяином и вообще – выразив себя. Раньше она в присутствии пладов и взгляд-то поднять боялась, слово молвить, а тут – настоящий протест со вскидыванием подбородка.
Мариан удивился этому не менее чем я.
— Можете что угодно со мной делать, но я вас с молодой эньорой не оставлю, разве что вы силком меня выгоните, — решительно сказала Нереза.
— Я не собираюсь тебя наказывать или силком выгонять. Но ты должна выйти и оставить нас наедине.
— Нет уж, эньор! Мне и раньше не следовало оставлять эньору Валерию одну с вами. Вы чужой мужчина, и это вы должны отсюда выйти!
— Я уйду, — ответил плад, вероятно, шокированный тем, как с ним говорит служанка, — но только после того, как вылечу твою эньору.
— Меня вылечит врач, — сказала я, и внимание обоих снова обратилось на меня.
— Урон, нанесенный пламенем смерти, можно убрать только пламенем жизни. Будь благоразумна, Лери.
Снова Лери…
— Это правда? — спросила я у Нерезы, хотя ты никак не могла быть экспертом в этой области.
— Это просто смешно, — пробормотал Мариан и присел ко мне на кровать. Его топазовый взгляд медленно заскользил по обожженной стороне моего лица. — Не будь ты пладом, ты бы этой боли не вынесла.
Наверное, Сизер был прав – точно я ничего не знаю. Но мне известно, что даже маленький ожог от обычного огня причиняет сильную боль, которая о-о-очень долго не утихает, а большой ожог – это болевой шок.
— Значит, я могу исцелиться сама? — спросила я.
— Нет, не можешь. Ты неспособна к великому искусству… но ты все же плад, и только поэтому сейчас можешь говорить со мной и ясно рассуждать.
— На самом деле, — призналась я дрожащим голосом, — мне дико больно и в голове мутится.
— Сейчас пройдет, — пообещал плад, и, соединив ладони, создал большой неспокойный шар энергии, а потом протянул его мне.
Я посмотрела туманными глазами на Сизера. Шепнула:
— Все?
— Нет еще. Я дам тебе еще выпить пламени. Тебе так же больно?
— Уже получше.
