Так что представьте мою гребаную реакцию, когда я обнаружил, что она обнимает Нейта. Или он обнимает ее, или еще что.
С тех пор мое зрение стало мутно-красным, так что сейчас я не хочу знать подробности. Кроме потребности разбить голову этому ублюдку. Я поднимаю кулак, чтобы вывихнуть ему челюсть и отправить в ближайшую больницу, когда что-то твердое ударяется о мою голову.
Удар застает меня врасплох, моя хватка ослабевает на его воротнике, и я готов убить того, кто меня прервал. Однако, обернувшись, я обнаруживаю, что разъярённая Аспен держит в руках орудие преступления — толстый альбом.
Только фонарные столбы открывают вид на темную ночь, но этого достаточно, чтобы подчеркнуть ее жесткую позу.
Моя челюсть сжимается в жесткую линию.
— Оставайся на месте. Я разберусь с тобой через минуту.
Если бы глаза могли гореть, ее глаза были бы вулканом, когда она встает, между нами, заставляя меня отпустить Нейта.
Ее ноздри раздуваются, а подбородок вздернут так высоко, что почти достает до неба.
— Что, черт возьми, с тобой не так?
— Шаг. В. Сторону.
Не знаю, как я говорю с притворным спокойствием, когда по моим венам течет лава.
— Значит, ты будешь варваром и ударишь своего партнера и лучшего друга, который, ох, я не знаю, оказался чертовым мужем твоей дочери? Ты подумал о том, что она подумает, если увидит это?
— А ты подумала, когда бросилась в его объятия, жаждая внимания?
Пощечина приходит первой, а за ней следует жжение.
Мое лицо застывает, и одним движением я обхватываю рукой ее горло, сжимая по бокам, пока почти не поднимаю ее с земли. Мне хватает самообладания, чтобы не задушить ее до смерти, но моя хватка достаточно тверда, чтобы и она, и Нейт знали, что она моя.
— Ты пожалеешь об этом, дорогая.
Большая рука резко хватает меня за плечо и при любых других обстоятельствах могла бы оторвать меня от нее, но не сейчас.
Не сейчас, когда потребность поглотить эту женщину и научить ее, кому она принадлежит, пульсирует во мне, как второе существо.
— Отпусти ее, Кинг.
Голос Нейта спокоен, но тверд.
Аспен продолжает смотреть на меня, даже когда ее лицо краснеет до самого темного оттенка, который я когда-либо видел. Даже когда ее глаза почти выскакивают из глазниц.
Ведьма не сопротивляется, вероятно, используя тактику молчаливой войны, запугивая меня.
— Ты душишь ее. Отпусти ее, Кингсли.
Я медленно ослабляю хватку, но не отпускаю.
