— Так вот почему ты отстраняешься от меня в последнее время, а?
Я не утруждаю себя снятием ее трусиков и рву их с достаточной силой, чтобы она задохнулась.
— Ты передумала хотеть меня, чтобы начать желать нашего родственничка?
— Ты больной ублюдок.
Ее голос дрожит, ломается, но он достаточно ясный, передавая ее пренебрежение.
— Тогда в чем дело? По какой причине ты в последнее время почти не смотришь мне в глаза?
Ее губы дрожат, но она бормочет:
— Пошел на хрен.
— Если настаиваешь.
Я ввожу два пальца в ее киску, и ее стенки сжимаются вокруг меня.
— Посмотри, какая твоя киска мокрая и умоляет, чтобы ее трахнули. Тебя даже не волнует, что мы на улице, нет?
Она поворачивает лицо в другую сторону, руки впиваются в металл автомобиля, но я ввожу в нее еще один палец и поднимаю ее подбородок так, что она смотрит на меня.
— Ты хочешь, чтобы я трахал эту киску, пока ты не станешь такой мокрой, как маленькая грязная шлюшка, не так ли?
Вызов на ее лице это афродизиак, которым я не могу насытиться, поэтому я добавляю четвертый палец, на что она хнычет.
— Спорим, ты сможешь принять весь мой кулак в эту киску.
Ее стон единственный ответ, который я получаю, пока проникаю своими пальцами в нее быстрее и сильнее. Затем, чтобы поиздеваться над ней, я выгибаю, задевая ту секретную точку, которая сводит ее с ума.
Она физически содрогается, но ее звуки, которые обычно являются моей любимой симфонией, теперь приглушены.
Значит, ведьма решила сопротивляться?
Отлично.
Посмотрим, как далеко она зайдет.
— Твоя жадная киска заливает меня, дорогая. Неважно, насколько она узкая, она все равно нуждается в моем толстом члене, не так ли?
Ее дыхание становится поверхностным, а глаза едва остаются открытыми. Когда ее киска начинает мочить мои пальцы, я понимаю, что она уже близко.
— Скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.
— Нет, — выкрикивает она, впиваясь зубами в подушечку нижней губы, не давая другим звукам вырваться наружу.
Я ускоряю темп, пока она не начинает задыхаться, ее кожа становится горячей и покалывает под моей.
Тогда я кусаю ее за ухо, направляя ее в петлю удовольствия и боли.
Как раз, когда она уже готова кончить, я рывком вынимаю пальцы.
Аспен стонет, слезы собираются в ее глазах от разочарования или чего-то еще, я не знаю.
Ее лицо, которое можно было бы сопоставить с лицом самых безжалостных генералов, устремляет на меня пристальный взгляд.
