От сумасшедшего шарпеля и тюремщика (январь 1986 года, Сан-Квентин) — выходит некий Сергей Тамбовский. Но он не просто так перешел с острова каторвых в более ухоженный дом-интернат за преступления против государства: ему требуется больше места для творчества и дурачков, которые там ждут его. Так начинается новая жизнь в чужом мире — где залетные мысли возвращают к жизни забытые истории и где каждый шаг может стать страницей легенды....
Ну может это и к лучшему, философски рассудил я, открывая дверь номера. Марина сидела в кресле и читала газету «Комсомольская правда».
— Всё в порядке? — сразу спросила она меня о главном.
— Да, дорогая, более-менее… скорее менее, чем более, но в порядке. Собирайся, у нас есть полчаса времени, чтобы покинуть этот гостеприимный город.
— А почему? — задала она следующий вопрос, — ты все свои дела решил?
— Нет, не решил, но мне поступило предложение, от которого трудно отказаться. Короче, если в десять ноль ноль мы ещё будем в черте города, мало не покажется.
— Я не Катя, — обиделась она.
— Я знаю, это просто поговорка такая, народная.
Тут постучала горничная, проверила состояние кроватей и тумбочек, пересчитала полотенца в ванной и сказала, что всё окей, можете валить. Марина начала собираться, ей даже и десяти минут хватило, мне же собирать совсем нечего было. Через полчаса мы стояли у треугольной стелы с названием «Припять».
— И что мы дальше будем делать? — задала, наконец, главный вопрос Марина.
— Надо подумать… — а я и сам не знал, что делать дальше, но нельзя же расхолаживать младших по званию или должности, поэтому будем держать умное лицо. — Давай вернёмся в твоё Страхолюдье…
— Страхолесье, — автоматически поправила она меня.
— Ну Страхолесье, это не так уж и важно… и возьмём паузу на сутки… у нас до времени Ч…
— До какого времени? — не поняла Марина.
— Ну это военный термин такой — время начала какой-нибудь важной операции, наступления там или прорыва куда-нибудь.
— А почему Ч? А не Щ, например?
— А вот этого, извини, не знаю… может от слова Час…
— И когда же у нас намечается этот твой час Ч?
— А я разве не говорил? Странно, ну, значит, сейчас говорю — 26 апреля в час двадцать три ночи. Эксперимент на четвёртом блоке будет, очень неудачный, со взрывом и заражением больших территорий.
— Тогда у нас три дня остаётся до этого часа… точнее два с половиной.
— Значит, будем учиться и работать, как завещал вождь мирового пролетариата. Учиться у жизни и работать над собой, — пояснил я на всякий случай. Погнали в Страхолесье."
"И мы вдвоём с Мариной отправились в её родную деревню, подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Полчаса у нас ушло на дорогу, не больше. А перед тем, как пересечь черту Страхолесья, я вдруг вспомнил про Миронова.
