От сумасшедшего шарпеля и тюремщика (январь 1986 года, Сан-Квентин) — выходит некий Сергей Тамбовский. Но он не просто так перешел с острова каторвых в более ухоженный дом-интернат за преступления против государства: ему требуется больше места для творчества и дурачков, которые там ждут его. Так начинается новая жизнь в чужом мире — где залетные мысли возвращают к жизни забытые истории и где каждый шаг может стать страницей легенды....
Сплошные бутики и распродажи. За копейки можно шикарные вещи прикупить, которые потом пару лет ещё из моды не выйдут.
— Хочу в Милан! — воскликнула Марина. — Хочу модно одеться!
— Съездишь ещё, какие твои годы, — философски заметил я, — однако ж мы за разговорами уже и в Московскую область въехали незаметно. Бери карту, будешь мне подсказывать, как рулить.
Глава 12
Марина вытащила из бардачка карту города и углубилась в неё.
— Если не ошибаюсь, нам вот сюда надо, на Красную Пресню, — отметила она пальцем место на карте.
— Не ошибаешься, — подтвердил я.
— Тогда рули по МКАДу налево до Новорижского, а потом вправо и в конце концов упрёмся в то место, куда нам надо.
До больницы добрались быстро и без проблем, хорошо, что дикая автомобилизация пока не затронула СССР. Внутрь запустили без вопросов, но только меня, пропуска на Марину не оказалось. Она вздохнула и сказала, что подождет на улице, а я надел предложенный халат и поднялся на третий этаж. Вход в искомую палату никто не охранял, но я постучался на всякий случай, изнутри послышалось что-то вроде «заходите».
— Привет, Оля, я приехал, — сказал я Ольге, это она говорила «заходите», — что, совсем всё плохо?
— Да, привет, — сухо поздоровалась она. — Врачи говорят, что ему осталось два-три дня, сделать ничего нельзя. Сейчас я попробую его расшевелить, пусть пообщается с тобой.
Она наклонилась к Высоцкому и что-то пошептала ему на ухо, он открыл глаза.
— А, приехал, — сказал он мне полушёпотом, — Оля, выйди, пожалуйста, на пару минут, мне нужно с ним с глазу на глаз поговорить.
Оля посмотрела на меня с какими-то укоризненными интонациями, но спорить не стала, а просто встала и вышла. Тогда Семёныч продолжил.
— Ну вот видишь, как оно всё обернулось-то… шесть лишних лет прожил, но хочется ещё немножко — поможешь?
— Как я могу тебе помочь-то, Володя? — спросил я.
— Тогда в 79-м помог ведь…
— На травку намекаешь? — припомнил я подробности того года, — так ведь бабка Прасковья давно померла…
Высоцкий повернул голову к стенке, помолчал немного, потом ответил:
— Бабка же тебе наверняка что-то говорила про эти настои, вот и вспомни. А я взамен тоже тебе кое-что расскажу.
— Что это, например? — взволновался я.
