Морна выходит на поверхность после долгих тюремных лет под землей, и ее радостный вдохновленный взгляд пробуждает надежду у всех. Серг, обычно веселый, теперь скрыт в напряженной задумчивости, но Морна его успокаивает — всё в порядке, их корабль приведет их к желанным местам. Эорн будет виден, и он действительно красив, уверяет она Серга....
А он действительно сжигал все. Там, куда Сергей направлял магическую энергию, возникало что-то вроде сгустка плазмы, и то, чего этот сгусток касался, загоралось, вспыхивало, будто политое бензином или керосином.
Нет ничего страшнее, чем пожар на парусном корабле в открытом море, но пожар в бухте ничем не слаще. Когда весь корабль полыхает пламенем, которое невозможно потушить — что остается? Только покинуть судно.
И команда начала срочно спускать шлюпки, надеясь уйти от божественного возмездия.
А Сергей стоял и смотрел, как люди мечутся, вопят, ругаются за место в шлюпке и в голове вертелось только одно: ""Аз воздам!"""
"А еще, думал о том, что ему предстоит. Примерное направление он знал, теперь осталось только вернуться туда, где спрятал свою летную одежду, переодеться и отправиться в полет. Но прежде — купить чего-нибудь поесть. Колдовство отнимает силы. Как оказалось — такое колдовство — тоже. Есть хочется, аж желудок свело.
Он стартанул прямо с палубы, ввинчиваясь в воздух со скорость пули.
По поводу сгоревшего корабля совесть его не мучила. А с какой стати должна мучить? Эти люди зарабатывали на несчастье других, занимались мерзким делом. Значит — получили по заслугам. ""Каждому воздастся по делам его"" — выскочило в голове, и уже приземляясь на галечном пляже за портом, Сергей грустно усмехнулся — а ему что воздастся? Его дела каковы? Он что заслужил? Поживем — увидим.
* * *Ее вывели на арену. Цепей на ней не было, расстегивать нечего. И вообще — расстегивать нечего. Никакой одежды, даже набедренной повязки. Ее нарочно подготовили — подкрасили косметикой, побрили тело, натерли маслом, чтобы блестела, чтобы красивая. Красивая настолько, что на у людей на трибунах дух перехватило, и кто-то истошно завопил, дурачась и гримасничая:
— Сюда ее! Болваны, у вас чо, не стоит, что вы ее на арену выставили?! Нам дай!
Вокруг захохотали, зашумели, потом на трибуну выступил глашатай и поднял руку, призывая к тишине.
Похоже что сказать он должен нечто интересное. Например — за какие такие безобразия выставили эту голую красотку, белеющую прекрасным телом на вонючей, пахнущей засохшей кровью и нечистотами площадке. В этом всем была некая интрига, и каждому хотелось ее распознать первым.
