Морна выходит на поверхность после долгих тюремных лет под землей, и ее радостный вдохновленный взгляд пробуждает надежду у всех. Серг, обычно веселый, теперь скрыт в напряженной задумчивости, но Морна его успокаивает — всё в порядке, их корабль приведет их к желанным местам. Эорн будет виден, и он действительно красив, уверяет она Серга....
Хорошо было! Не понимаешь, что имеешь, пока не потеряешь…вернуться бы в детство! В свое тело мальчишки, да с новыми знаниями, с умениями — начать все снова! Кем бы он сейчас был? Олигархом? Банкиром? Или главой какой-нибудь крупной корпорации? Зная все про кризисы, про падения рубля, про то, что будет с миром?
Усмехнулся — глупые мысли! Не к месту. Какая теперь ему разница, что было бы, если бы? Какое вообще ему дело до Земли? Теперь у него другая ""Земля"". И другая жизнь. И очень не хочется ее потерять.
Часы до следующего посещения ""веселой"" тюремщицей тянулись долго, тягуче, как растаявшая на солнце резина.
— Чашку сюда давай! — приказала тюремщица, поставив другую чашку на лежанку и враждебно глядя на узницу — Бросай сюда, не походи!
Сергей кивнул, прицелился, и метнул чашку, закручивая ее, как диск дискобола.
Первая тюремщица мгновенно выхватила из-за пояса свою дубинку, но недостаточно быстро — Серг уже прыгнул к ней со скоростью разжавшейся пружины и нанес мощный удар в висок, едва не проломив череп. Тюремщица еще не успела упасть, когда Сергей выхватил ее ""дубинку"" — цилиндр длиной сантиметров сорок и толщиной около пяти сантиметров.
А может Сергею это просто показалось. Почему бы здешним аборигенам не делать рифленые рукояти? Если Сергей до сих пор не видел, чтобы кто-то делал нечто подобное, это не означает, что такого не делает никто!
Пошел к двери, слегка напрягшись, закрыл. Тяжелая дверь, мощная! Даже слишком мощная. Так боятся ""перевертышей""?!
Пощупал шею второй охранницы, все еще дергающей ногами, поморщился — считай, что мертва! Видимо перебил гортань.
А кто виноват? Нехрена было в тюрягу совать! Хватают Мессию, и в тюрягу, обсосы проклятые! Гады!
Возбужденно хохотнул, и смех в этом подземелье прозвучал как-то странно, глухо и страшно.
