Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Ворвались внутрь, занося на руках раненых. При виде урусов рабочие, перемалывавшие порох в мельнице, застыли.
— Вон отсюда! Все взорву! — как можно страшнее заорал Ступин.
Рабы бросились на выход.
Дверь захлопнулась. Павел привалился к створке, переводя дыхание.
— Зачем, Григорич? — снова повторил он свой вопрос.
— Рискнут на нас напасть, сами погибнем, но взорвем пол- цитадели, — решительно взмахнул разряженным пистолетом старший урус-сардар.
— Смело!
— Это наш шанс продержаться до прихода казаков, — устало пояснил Григорич.
Он огляделся.
— Заваливайте дверь!
— Воды! — стонали раненые.
Их осталось всего пятнадцать на ногах, все с легкими ранами. Остальные — с тяжелыми. Шесть человек. Они потеряли больше половины своих товарищей за несколько минут. У самого Ивана Григорьевича горело плечо — неглубокий, но болезненный порез.
Снаружи снова начались удары в дверь. Яростные, злые.
— Заперлись, собаки! — кричали туркмены. — Сожжем!
Иван Григорьевич расхохотался:
— Ступайте к своему хану и спросите: не хочет ли он полетать над Хивой вместе со своей казной и тупыми наемниками-текинцами!
За дверью взвыли в бессильной злобе.
Откуда-то потянуло дымом.
«Неужели эти идиоты решили нас выкурить?» — мелькнула у Ступина мысль и пропала. Скорее всего горела их бывшая казарма.
Молодой Егор опустился на колени и начал молиться. Многие последовали его примеру. Хоть они все вынужденно приняли ислам, прошли через обрезание, но слова православных молитв помнили многие.
— Держись, Егорушка, — Иван Григорьевич опустился рядом. — Надо держаться. До прихода наших.
— А придут ли? — усомнился парень, уж больно много сомнения читалось в глазах старого солдата.
— Придут, — твердо сказал Иван Григорьевич.
Павел весело рассмеялся.
— А мы им поможем!
Старый унтер посмотрел на него с недоумением. Неужели он сошел с ума от страха и безнадеги? Но эта улыбка… Он не выглядел безумцем.
(1) В Хиве фасады домов, в отличие от всей Средней Азии, могли иметь подобие украшения типа вырезанной в самане арки над входом или навес-айван или отделку из светло-голубой плитки с узорами.
(2) Гальча или гарча — горные таджики, среди которых часто встречается подобный типаж. Помимо гор проживали как в Бухарском эмирате, в Мерве, так и в Хиве.
(3) Мискаль — мера веса, монета в один мискаль весила 4.
