Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
— За верную службу, за храбрость, проявленную в боях, за ум и расторопность, за то, что не посрамил честь казачью… Волей походного атамана, имеющего право на войне присуждать чины и награды, и волей нашей, казачьей, назначаем тебя сотником!
По рядам сотни пронеслись одобрительные возгласы. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится в груди, словно пойманная птица. Сотник! Это было то, к чему я стремился, то, о чем мечтал. Но Платов не закончил."
"— И не просто сотником, — добавил он, и его взгляд стал еще более проницательным, — а начальником Особой сотни при главной армейской квартире! В прямом подчинении мне, генерал-майору Войска Донского, правой руке походного атамана!
Вот это да! Особая сотня! Это означало не только честь, но и огромную ответственность.
Орлов, до этого молчавший, подъехал к нам, в его руках появились предметы, которые я узнал сразу.
— Прими, Петр, — произнес он, его голос был чуть мягче, чем у Платова, но не менее властный. — Прими насеку, посох атамана, и целуй! Помни о сей минуте, и да будет она твоей опорой в трудный час, твоим мерилом справедливости.
Я протянул руку и принял булаву-насеку. Древесина, отполированная сотнями рук, была гладкой и теплой.
Я поцеловал насеку и вернул ее атаману.
Платов снова заговорил, его голос стал торжественным.
— А теперь, Петр, — сказал он, указывая на знамя Донского войска, что развевалось на ветру на зеленом древке, — на знамени поклянись верно служить дальше.
Я повернулся к стягу. Его белый шелк с серебряной бахромой, выцветший от солнца и ветров, был испещрен следами боев. На нем был выписан двуглавый орел, а на груди щит с изображением всадника — вокруг щита в крупных клеймах написано: «За веру и верность». Я встал на колено, прикоснулся губами к холодному шелку, чувствуя его запах — запах пороха, пота и крови, запах побед и потерь.
Поднялся.
