Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
— А как же традиции? Слава предков? Забыли!
— Какие традиции? Какая слава? Кубанки галуном обшили, да чтоб погуще! Медалей юбилейных понацепляли… Ряженые! Вона, стоят и пялятся, как дивчина шашки крутит, а сами…
Я показал на полянку, где под казацкую удалую мелодию, звучавшую из магнитофона, молодая девушка в черкеске лихо крутила две шашки, выписывая в воздухе сложные фигуры.
Гена помолчал, поскреб подбородок. Потом хитро прищурился.
— А давай-ка мы с тобой, Петр Васильевич, покажем им? Нам-то есть что показать.
Я поперхнулся вином.
— Ты с ума спятил, Геннадий? Мы? Да мы с тобой старые уже! Колени, спина… да и рука уже не та! Да и выпили уже. Опозоримся!
— Ничего, ничего! — отмахнулся он. — Рука помнит, Петр. А кони… попросим лошадок посмирнее. Ну, а? Давай, ради старых дней! Ради славы!
В глазах у него загорелся тот самый огонек, который я так давно не видел ни в чьих глазах, да и в своих тоже. Огонек авантюры, вызова, мальчишеского задора, который не вытравишь никакими годами и войнами. И мне вдруг стало… интересно.
— Ладно, черт с тобой, старый ты хрен, — крякнул я, поднимаясь. — Только кобылу мне давай такую, чтобы еле ноги переставляла. Без фортелей.
Мы пошли к месту сбора. Организаторы, молодые ребята, сначала смотрели на нас с Генкой с недоверием — куда, мол, старцы лезут. Но Генка умел убеждать, да и мою фамилию тут знали. В конце концов, после долгих уговоров, нам выделили пару лошадей и шашки.
Генке достался конь с характером, рыжий, норовливый.
Я накинул повод на руку, привычно ощутил вес шашки. Примерился, сделал пару махов. Рука, хоть и дрожала чуть от напряжения, вспомнила движение. Тяжесть клинка, свист в воздухе. Есть еще сила в руках. Кобылку не нужно было уговаривать.
Вот оно, поле. Шесты с лозой. Разгон метров пятьдесят. Я в седле чувствовал себя… странно. Не совсем комфортно. Будто тело не мое. Слишком легкое, слишком… молодое? Бред какой-то. Просто давно не сидел в седле.
Кивок организатора. Мой черед. Вдох. Выдох. Ноги чуть коснулись боков кобылки.
— Но! — тихо сказал я.
Она тронулась с места. Сначала неохотно, потом, почувствовав свободу, перешла на легкую рысь.
