Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Так, стоп! Почему отряд, в котором я оказался, забрался так далеко? Какая Калмыковская крепостица? Вроде, от Волги полки недалеко ушли, только первый эшелон Платова в степи нырнул… То есть получается, я сейчас в его авангарде, который ждет караван верблюдов из Оренбурга?"
"Доел кулеш, на автомате облизал ложку, сунул ее обратно в сапог. И тут меня подозвал к себе пожилой, седоусый казак, сидевший чуть поодаль, у другого, меньшего костра. На нем была форменная серо-рыжая шинель без погон, но с аксельбантом — выходит, старший начальник.
— Хорунжий! Подойди-ка сюда!
Значит, это я. Петр Василич — хорунжий. Младший офицер. Ну, хоть не рядовой.
Я поднялся. Ноги слушались чуть лучше, но все еще были ватными.
Полковник прищурился, глядя на меня в отсвете костра.
— Ты чего, Петро Василич, прихворнул что ли? Бледный как полотно. Голова кружится?
— Никак нет, — голос прозвучал чужим, молодым, но вроде твердым.
— Отдыхать еще успеешь, — отрезал он. — Посты ночью обойти надо. Пароль «Святой Николай угодник». Отзыв «Господи спаси». Казачки расслабились, ждут караван этот проклятый. А степь — она хитрая, да и лихие люди могут объявиться. Гляди в оба. Особо на южной и восточной стороне.
Он посмотрел на меня испытующе.
— Слушаюсь. Все будет исполнено.
— Вот и ладно, — кивнул полковник.
Я отошел. Вернулся к костру, где уже спали казаки, свернувшись калачиками под чекменями. Что делать? Я в ловушке. В чужом теле, в чужом времени, среди людей, которые идут на бессмысленную войну. И знаю, что ее не будет. Или будет? Если я что-то изменю? Если что-то скажу?
Нет. Сказать я не могу. Меня тут же сочтут сумасшедшим. А то и шпионом, в такое-то время. Да и как я объясню, откуда мне известно про переворот и смерть императора? Что же делать? Плыть по течению? Возвращаться со всем войском на Дон? А там что? Родственники, которые мигом раскусят.
Нужно осмотреться. Понять, кто я здесь.
Осторожно, стараясь не разбудить никого, я сел у еле тлеющего костра. Достал седельные сумки. Мыло, опасная бритва, запасное белье, пистолет тульского завода. Порох, пули… Шашка обычная, в черных ножнах. Нашел я еще точилку и письмо уголком, написанные трудно читаемыми каракулями.
