Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Его желание сотрудничать меня порадовало, его рассказы привели в замешательство. Было чему удивляться.
И непроходимой тупости кочевников, возомнивших себя корсарами степей и считавших себя в полной безопасности, ибо все киргизы их боялись. Причем настолько, что люди сбежавшего Джумальгедина наотрез отказались присоединиться к карательному рейду. Если честно, то не больно и хотелось.
И сверхнаглости джеменеевцев, исполнивших нападение как по нотам, и их наплевательскому отношению к своим соплеменникам, которых они, по сути, разменяли на Кузьму, получив неожиданный и приятный бонус в виде тяжелого мешка серебра.
И неожиданной новости, что они выполняли приказ из Хивы активно противодействовать приближающимся урусам. Правда, выполнили они его весьма своеобразно. Понять их логику я не брался. Видите ли, приглянулся им Назаров своими статями силача и борца, они рассчитывали получить за него большие деньги в Кунграде. Чем лишение отряда такого силача помешает походу на Хиву? Дети степей, одним словом.
Решение ко мне пришло внезапно, жестко и окончательно. Так, как приходили решения в мою бытность полковником, когда времени на долгие раздумья не было. Нельзя оставлять их здесь. Они — глаза и уши Хивы. Они могут донести о нашем появлении, о корпусе Платова, о всем войске, о его численности, о направлении движения. Они могут и будут нападать на наши обозы. Они — прямая угроза. И упустить возможность нейтрализовать их сейчас, когда они уязвимы, даже в мыслях не допуская нашу ответку, было бы непростительной глупостью.
— Они не ждут нападения, потому что их намного больше, — рубил я словом, как шашкой, на совещании из унтер-офицеров, на которое позвал и Рерберга. — Пять сотен бойцов, но вся их сила не в обороне, а в быстром нападении. У нас сотня. Мы хорошо вооружены. И мы знаем, где они.
— Атаковать? — спросил Богатыршин, и в его глазах загорелся огонек несогласия. — Но… господин хорунжий… Мы же разведка. Нам приказано путь трассировать, а не…
— А я считаю, что это и есть часть трассировки! — отрезал я.
— Но… приказ… Волков… — начал было Рерберг, все еще растерянный от внезапной смены планов.
— Мой приказ! — жестко сказал я.
