Весной 1801 года двадцать два тысячи казаков отправляются в дерзкий поход к Индии по велению императора. Когда приказ об отступлении уже близок, появляется загадочный человек, который меняет ход истории. Смогут ли донские казаки достичь Индийского океана и исполнить свою мечту?
— Я же приказал ждать!
Казаки вздрогнули, подняли на меня мутные, покрасневшие от жажды глаза.
— Вашбродь… силы нет… Все рыба проклятущая, — просипел один.
— Думали, конь просто устал… — добавил второй, вытирая мокрые усы.
Злость обожгла меня, но я сдержался. Ругаться сейчас было бессмысленно. Нужно было действовать.
— Ведро! Подведите коня еще раз! — приказал я.
Подвели. Результат тот же — жеребец отпрыгнул, прядая ушами. А двое казаков, напившихся воды, уже заметно побледнели. Один из них вдруг резко согнулся пополам, издав странный звук. Его рвало. Другой задрожал, обхватил себя руками, будто ему стало холодно.
— Плохо… — пробормотал Муса, с тревогой глядя на товарищей.
— «Кошка»! — приказал я, обращаясь к одному из казаков. — Живо!
Казак принес увесистую приблуду с несколькими крючьями, привязанную к толстой веревке.
— Бросай в колодец! Цепляй, что там на дне!
Бросили. Первый раз — мимо. Пусто. Второй раз — почувствовался зацеп.
— Тяни! Все вместе!"
"Несколько казаков навалились на веревку. Шла туго. Что-то тяжелое, сопротивляющееся медленно поднималось из глубины. Мутная вода стекала с веревки и «кошки». Наконец, из жерла колодца показалось нечто. Коричневое, слизкое, спутавшееся в веревках.
Вытянули на поверхность. Запах ударил в ноздри. Сладковатый, гнилостный. На конце веревки висел… мертвый козел. Животное уже начало разлагаться, его мех слипся, глаза вытекли. Несчастное существо было явно брошено в колодец намеренно.
Меня передернуло. Колодец отравлен. Это была ловушка. Хивинцы или независимые туркмены.
Тем временем двое казаков, напившихся воды, уже лежали на земле. Их била дрожь, лица покрылись пятнами, их попеременно рвало. Они тяжело дышали, стонали.
— Я же говорил… ждать… — прошептал Богатыршин, его красное потное лицо стало жестким, пальцы стиснули нагайку, которую он мечтал пустить в ход.
Прошел час. Состояние заболевших только ухудшилось. Жажда, которую они пытались утолить, обернулась мучительной пыткой. Рисковать жизнями остальных, оставаясь здесь, было нельзя. И вести с собой двоих тяжелобольных, которые в любую минуту могли умереть, было слишком опасно и замедлило бы движение.
— Подхорунжий! Выдели четырех казаков. Двух здоровых, двух из тех, кто хуже себя чувствует, но еще на ногах. Двух лошадей для больных. Пусть их ведут. Этим двоим, — я указал на лежащих, — нужна помощь. Отправь их назад, к Зачетову. Пусть лекарь ими займется. Им — самая малая порция остатной воды, только чтобы дотянуть.
