Весной 1801 года двадцать два тысячи казаков отправляются в дерзкий поход к Индии по велению императора. Когда приказ об отступлении уже близок, появляется загадочный человек, который меняет ход истории. Смогут ли донские казаки достичь Индийского океана и исполнить свою мечту?
В прозрачном, чуть колеблющемся, дрожащем из-за жары воздухе фигуры построившихся в длинный ряд всадников виднелись явственно и отчетливо. Не с нашими силами вступать с ними в бой.
— Вашбродь, — очень тихо, почти шепотом обратился ко мне подхорунжий, словно боялся, что нас услышат и немедленно атакуют. Голос его слегка подрагивал. — Может, к колодцу отойдем и круговую оборону займем?
— Данила Иваныч! Ты же видишь, сколько их тут?
— Может, не заметят?"
"В словах старшего унтер-офицера было зерно истины. За нашей спиной возвышались небольшие серые гряды, а мы и наши лошади были засыпаны известковой пылью. Усть-Юрт часто так скрадывал объекты, что не разглядишь даже большие строения, как было с заброшенной и полуразрушенной крепостью Девлет-Гирей — нашей крайней ночевкой. Почему-то ее возведение киргизы приписывали несчастному Бековичу-Черкасскому и даже назвали в его честь — князь был родом из династии крымских ханов Девлет-Гиреев. Мы с превеликим трудом ее разыскали, настолько ее очертания терялись в складках местности. Именно там сейчас стояли полки авангарда, вовсю пользуясь обнаруженными родниками, отдыхая и поджидая отставшие колонны — семь ниток верблюжьих караванов, ведомых лаучами-верблюдовожатыми, артиллерию, изрядно похудевший обоз с провиантом. По словам наших проводников, от развалин до самой Урги колодцы редки и крайне скудны, с плохой зеленой соленой водой. Вот мы и отправились их разыскивать, получив в итоге головную боль в виде отравленного Шах-Сенем-кудук.
— Подхорунжий! Отбери двух гонцов на самых свежих лошадях. Одного к Белому, другого в Девлет-Гирей. Пусть сообщат, что обнаружена крупная партия неприятеля числом в несколько тысяч. Мы же попытаемся спасти Волкова.
— Не уйдет он далеко на бактриане, — вздохнул Богатыршин.
Мы оба, не сговариваясь, обернулись на нашего Профессора. Федор Исидорович, конопатый, как Антошка из знаменитого мультика, только с потемневшими, насыщенного рыжего цвета волосами и со следами солнечных ожогов на лице, невозмутимо разглядывал нашу проблему в виде неприятельской армии.
— Да и нет у нас свежих лошадей, Петр Василич, — продолжил Данила. — С отравившимися послали.
— Отправляй, какие есть. Счет на минуты идет.
Насчет минут я погорячился. Гонцы уехали, оставшиеся зарядили ружья, проверили снаряжение, я указал, кому где какие позиции занять — хивинцы не сдвинулись с места. Десять минут, двадцать, сорок — ничего не поменялось, несмотря на бешено крутящиеся стрелки условного хронометра.
