Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Я уже начал сильно горевать, что не развернул отряд, за неполный час мы бы прилично сумели оторваться. Или наоборот? Стоило бы нам тронуться всей гурьбой, и мы спровоцировали бы атаку, шансов выжить в которой не было никаких?
— Фата-моргана! — громко пробормотал Волков, энергично протирая глаза (1).
— Что? Что вы говорите? — немного резко ответил я, нервы были натянуты тугой струной, взгляд был скошен на моих людей, с редким хладнокровием готовившихся к бою.
— Сами смотрите!
Я повернул голову к вражескому войску.
Его не было!
Исчезло!
— Что за чертовщина⁈ — раздались громкие крики среди казаков. — Куда подевались басурмане⁈
Мираж!
С миражами мы сталкивались постоянно и уже замучились реагировать на появление вдали то озера, то цветущего оазиса со струящимися ручьями. Но чтобы такой! В таких подробностях и объеме! Так долго!
Я выругался нецензурно. Про себя. И ведь уже успел гонцов выслать к Платову.
Конечно, нам ничего не стоило развеять морок, просто приблизившись к нему.
* * *«Учкудук, три колодца, защити, защити нас от солнца», — сердито напевал я, разглядывая именно три колодца урочища Уч-Кудук. Ага, держи карман шире — ни черта они нам не помогут, вода в них дрянь и годится только лошадям.
Это урочище не имело никакого отношения к городу, воспетому в песне «Ялла» — тот располагался в центре Кызылкум, а это на дороге, ведущей к хивинскому городу Куня-Ургенч в самой южной точке Айбугирского залива.
Колодцы, колодцы… Сколько их прошло перед моими глазами, уже со счета сбился. Рукотворные, кои казаки сами рыли неподалеку от моря, как в урочище Исин-Чагыл. Заброшенные, с тухлой водой, которые пришлось чистить.
