Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Сюр! Такого зала для спарринга у меня еще не было: отвесные скалы, мглистое ущелье, вьющаяся в воздухе пыль, поднятая переминавшимися с ноги на ногу горцами и моими казаками — и те, и другие увешаны смертоносным железом, — лошади и верблюды, выстроенные в цепочку под присмотром коневодов и лаучей. Для полноты картина разве что не хватало орущих ишаков…
Я сделал шаг навстречу сопернику. Он затеял традиционную игру в хождение по кругу, но меня это не устраивало. Стремительное сближение, прыжок, вертушка — бац! Моя нога врезалась в его голову, и парень неловко повалился набок, наверное, решив, что его лягнула лошадь.
Мне была знакома афганская борьба «пахлавани» — она полностью соответствовала духу афганцев и, в особенности, горцев. К черту правила, главное — эффективность! Подсечки, удушение, броски через бедро — этакая смесь дзюдо с вольной борьбой. Позволено почти все — хоть голову оторви! Вывод? Только мгновенная атака ногой — с этим приемом афганцы не знакомы, можно сходу ошеломить или наглухо вырубить.
— Ох и врезал! — разразились казаки восторженным воплем.
Горцы расстроено переговаривались. Мой противник сделал неловкую попытку приподняться, его руки подломились, и он упал лицом в дорожную пыль.
— Ему нужно несколько дней полежать в прохладном тенистом месте, — оповестил я ходжу, хранившему, к моему уважению к нему, каменный покер-фейс.
Надел черкеску, перепоясался поясом с камой и присел рядом с ним на корточки.
— Ты быстрый, как бенгальский тигр, — бесстрастно заметил Азмуддин, умело скрывая переполнявшие его чувства. — Ногами бить не договаривались!
— Ты сам не оговорил правила, — пожал плечами я.
— Столь же ты искусен с железом?
Это был новый вызов — где-то на грани фола. Обнажим оружие, и кто знает, чем все закончится? Я посмотрел на его бойцов, на их простоватые на вид клинки-кхайберы.
— Выбери бойца, — последовал мной скупой ответ, в то время как пальцы освобождали подкинжальный ножик моей камы.
— Бабрак! — выкрикнул ходжа.
Высокий, с шрамом через все лицо воин кивнул, сделал шаг вперед, обнажая слегка искривленную полоску острозаточенной стали и… захрипел, схватился за горло. В нем уже торчал брошенный мною нож.
— Зачем⁈ — взвился Азмуддин.
