Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Так знающие люди говорят, — на голубом глазу соврал атаман. — Но и вы мне пока тылы прикроете.
Пришло время расставаться. Для продолжения похода на юг атаман еле-еле наскреб десять тысяч казаков и полуроту артиллерии с одними лишь единорогами — забрать больше означало бы очень сильно рисковать итогами сражений за Хиву и Бухару. Слишком мало осталось бойцов, в боях и в тяжелейших переходах через степи и пустыни сгинула если не треть, то точно четверть всего Войска, собранного на Дону в начале года."
"Выступили 9-го августа, на следующий день после того, как отпраздновали день рождения Платова.
Вопреки внутренним опасениям атамана переход до Аму-Дарьи вышел на загляденье толковым. Все сыграло свою роль — и подготовленные к прибытию казаков караван-сараи в барханах, и помощь местных жителей, коим серьезно пригрозил эмир, и то, что пик жары был пройден в июле, и то, что казаки попривыкли уже к пустыне. И, конечно, очень помогли рекомендации передового отряда — карты Рерберга и практические советы Черехова. За Железными воротами встали на полноценную дневку — и дух перевести, и деревом запастись.
«Золото, а не парень, этот Петр, пожалую его есаулом, коль голову в землях авганских сохранит», — сделал вывод Платов, когда отдохнувшее в Ширабадских горах войско единым рывком пересекло Аму-Дарью (3).
Его намерение еще больше укрепилось, когда страдавшие от лихорадки донцы подошли к подъему на Гиндукушские перевалы, туда, где по заверениям Волкова, вышли фаланги Александра Македонского. Казаков ждали. Большой отряд горцев, называвших себя гизарейцами, вызвались послужить проводниками. Их вожак Азмуддин-ходжа передал атаману письмо от Черехова.
— Будет вам золото, коль не обманете, — не стал кочевряжиться Платов.
