Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Кстати, Козина на праздник не позвали — звоночек, однако, надо момент улучить и провести разъяснительную работу.
— Чего ж дьяк к Мусе не цепляется? — решил я не отвлекаться от канвы разговора и разобраться в сути проблемы.
— Муса, говорит, татарин, ему можно — дескать, на то было особое распоряжение царей. А русскому человеку негоже быть вероотступником. Настаивает, чтобы обратно перекрестились.
Не было печали, так черти накачали! Я почесал в затылке, пытаясь сообразить, как правильно поступить. Наличие в отряде людей, не понаслышке знакомых с среднеазиатскими нравами и обычаями, умеющих совершать намаз, мне казалось плюсом, а не минусом.
— Я подумаю, Гавриил, — успокоил я урядника и встал. — Пойду ноги разомну.
— Никак сплясать собрались, вашбродь? — тут же окликнула меня Марьяна, сверкая глазами.
— Марьяна! — пальцем погрозил девушке Зачетов. — Я тебя предупреждал!
— Можно и пожарче! — отозвался я, принимая вызов.
Но не тут-то было. Стоило мне выйти в круг, во двор ворвался запыхавшийся Муса.
— Вашбродь! Был у мастера человек! Забрал заказ! Айда проследим, куда двинул.
Мы бросились со всех ног на улицу под разочарованным взглядом казачки.
* * *— Не упустим? — поспешая рядом с денщиком, беспокоился я, проталкиваясь сквозь толпу хивинцев, запрудивших улицы по случаю вечерней прохлады.
Горожане нас уже узнавали, перед нами расступались — мы, казаки, вызывали у них страх. Но не у всех. Бывало и так, что из-под длинной бараньей шапки или пышной чалмы сверкал взгляд, полный ненависти, и тогда моя рука сама собой опускалась на рукоять нового кинжала. Кем были эти смельчаки — фанатиками, рассвирепевшими от присутствия в махалле кафиров, бывшими рабовладельцами, лишившимися доходов, местными, случайно пострадавшие во время городских боев? Вариантов было множество, а вот время их проверять у меня отсутствовало.
— Не упустим! — успокоил меня Муса. — За ним Хамза пошел — ну, Павел наш, из яицких казаков. Он тут как рыба в воде, его никто не заподозрит.
— В черкеске⁈
Муса глянул на меня своим единственным глазом, точь-в-точь как ворон на неразумного вороненка.
