Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Местное население — угрюмые босоногие узбеки в мрачных халатах, подбитых ватой — тащило на бивуак дары своих садов и огородов, как только поняло, что мы не отнимаем бесплатно, а расплачиваемся звонкой монетой. Может, мы и кафиры, но мелкое серебро в карманах у казаков водилось, и тут же возник оживленный торг. Горячие лепешки, спелые абрикосы, белые тутовые ягоды, бухарский мед, цыплята, домашний скот шли нарасхват — мои ухари тут же прикупили теленка, освежевали и затеяли варить шулюм. И про коней не забыли, отогнали своих красавцев к Аму-Дарье, искупали, отправили кормиться богатым подножным кормом.
* * *Летняя резиденция эмира Бухары, Ситораи Мохи-хоса, 28 июня 1801 года.
С приходом жары эмир Хайдар покидал Бухару и перебирался в загородную резиденцию, построенную его великим отцом, эмиром Шахмурадом.
Эмир восседал на мраморном троне, обращенным к Мекке, держа на коленях своего старшего четырехлетнего сына Хуссейна, поглаживая его по плечу. Мальчик почти дремал, прижимаясь головой к груди отца — его совсем не интересовали собравшиеся люди. Был бы он капельку прозорливее, быть может, вел бы себя иначе — среди собравшихся присутствовали те, от кого в будущем могла зависеть его жизнь.
Как сидели две партии на его коронации, так и сейчас разделились: по правую руку сеиды и улемы — накиб, фейзы, ураки-келан, кази-келан, шейх-уль-ислам и прочие достойные, а по левую первые лица государства — аталык, парванчи, главный визирь кушбеги, диванбеги, инак хранитель печати, мирахур (2).
