Автор
В Без права на жизнь продолжается омут дешевых превратностей и нелепых ситуаций. Главный герой оказывается в безвыходной ситуации, когда все вокруг начинают отворачиваться из-за проступков, которых он не совершал. С каждым новым поворотом сюжета главного героя ждет он — непредсказуемая и пугающая жизнь в стиле без прав на жизнь....
Её глаза, всегда такие яркие, будто два изумруда в огне, потихоньку тускнели.
— Всё в порядке, — прошептала она. — Это… достойный конец.
— Не смей! — я стиснул её руку, словно мог удержать жизнь силой. — Ты мне должна! У нас же было столько планов!
Ты не можешь просто так умереть, не познав чистой и порочной любви. Не можешь уйти до того, как я сделаю с тобой всякие непристойности!..
— Идиот, — она кашлянула, алая полоса выступила на губах. — Ты… так и не научился… держать свой член в штанах…
Её рука обмякла.
Ветер шевельнул её волосы. Я прижал её к груди, не чувствуя боли от ожогов, от ран. Только пустоту. Ту самую, что оставляют после себя личи.
И тишину. Уже не удушающую, а бесконечно одинокую.
И тут меня как током ударило. Шанс был — Сигурд прав. Крошечный, но реальный. Она богиня, она живет, пока живет вера в нее, пока люди приносят ей молитвы и дают дары… или жертвы.
Я схватил кинжал с пояса — рука дрожала так, что лезвие ходило ходуном.
— Нет! — она приоткрыла глаза, вяло шевельнулась попыталась вырваться, но сил не было. Она уже одним шагом стояла на пороге смерти и осталось сделать второй, что бы уйти окончательно. — Это бессмысленно. Кровь духов не несет в себе энергии…
— Заткнись, — я провёл лезвием по ладони. Кровь, чёрная, как смола, хлынула ручьём. В жилах заурчало что-то древнее, голодное.
— Пей, — я прижал окровавленную ладонь к её губам. — Или я волью тебе в глотку силой.
Она сопротивлялась секунду — гордая, упрямая, как всегда. Потом вцепилась в мою руку с жадностью утопающей. Золотое сияние в её ране вспыхнуло, столкнувшись с моей тьмой. Боль пронзила тело — будто кто-то выворачивал кости наизнанку."
"— Довольно! — она оторвалась, отшвырнув мою руку. Её глаза горели теперь полностью золотом, без намёка на человеческое.
Я отполз, сжимая окровавленную ладонь. Тело трясло, в ушах звенело. Она встала — не как человек, а как марионетка, которую поднимают за нитки. Волосы развевались сами по себе, кожа излучала тусклый свет.
— Что… я? — её голос звучал эхом, наложенным на шум леса.
