Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
— А-ам… Чего? — опешила моя подруга.
— Возьмите меня в свой отряд, ну, или как вы там называетесь.
— Кто такой? И почему решил присоединиться к нам?
— Я Дима. Ну, в смысле, темнейший граф Дмитрий Сергеевич Карнаухов. Младший, — понуро опустил он голову.
— Погоди. Карнауховы сильный род, они вхожи к императору. Я всех их знаю, а тебя вот нет, — вылезла Настя.
— Бастард я, — скрипнул он зубами. — Месяц назад отец признал меня и принял в род. Но поддержки никакой не будет — я сам по себе.
— Повторю вопрос — почему мы?
— Все просто, я видел.
— А то, что у нас конфликт с самыми сильными отморозками академии, тебя не смущает? Шанс сдохнуть очень высок.
— Плевать, — отмахнулся он. — Там, где я рос… выживал, и похуже условия были. Тут по сравнению с тем местом — курорт.
— Слышу много слов, которые пока ничем не подкреплены, — заявила Танька.
— Понимаю, нужна проверка, — кивнул он. — Я готов.
— Вон, видишь, — махнула она в сторону двух парней с нашивками Воя в ночи — оскаленная морда собаки. — Подойди к ним и дай в морду любому из них. Да так, чтобы кровь брызнула. Тогда…
Но он ее уже не слушал — рванул так, что под ногами трава едва не загорелась. Двадцать метров пролетел за секунды, и вот его кулак врезается сначала в одного, затем с разворота в другого. Слюни и зубы так и полетели. Ну, и кровь, конечно. Все, как заказала Танька.
Те охренели, схватились за челюсти, а потом… начали пацана месить с двух сторон.
— Вмешаемся? — запрыгала от нетерпения Настя.
Снежана смотрела на нас с легким осуждением, но молчала. И правильно — у нас свои правила приема в ватагу. Это ей так повезло, что взяли сразу. А вот остальным придется туго.
— Рано, — хрустнула пальцами Танька. — Граф еще стоит на ногах и успешно справляется сам.
Псины, словно стая голодных шакалов, теснили парня к дереву. Их кулаки метались в полумраке нависших крон — жесткие, точные, безжалостные.
Тот захрипел, согнувшись, но второй, коренастый и быстрый, вцепился в его горло.
Дима бил локтями, чувствуя, как пальцы противника скользят по потной коже. Зубы сомкнулись на чужом запястье — солоноватый вкус крови, вопль, и внезапная свобода. Но силы утекали, как песок сквозь пальцы.
