Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
Плеснула какой-то отвар на камни, отчего в помещении запахло медом и мятой. Тело моментально покрылось испариной, старушка, взяв приятно пахнущую мазь, стала втирать мне ее в спину. Руки у нее были мягкие, но чувствовалась в них огромная сила. С каждым её движением мне казалось, что мазь проникает все глубже в меня.
Нисколько не смущаясь, закончив со спиной, она перевернула меня и проделала ту же процедуру на другой стороне тела."
"Завершив растирание, она откинула мокрую прядь со лба и вновь поддала жару, налив на раскаленные камни отвар уже из другого ковша.
А она, взявшись за заранее запаренный веник, осторожными движениями стала охаживать меня, приговаривая:
— В высоком тереме, в горнице Сварожьей
Сидит на дубовой колонне Орел, птица витязей.
Взор его ясен, когти остры, а крылья черней ночи.
Всем дарует он силу, кто телом крепок, да душой чист.
Всех лечит он силой рода, кто к дубу тому прикоснется.
Дуб, символ родовой силы, дуб, символ мужской силы.
Суть твоя могущественна, корни твои глубоки, ветки твои крепки.
Пусть же и добрый молодец будет крепок перед врагами своими,
пусть же будет он защищен от их козней и нападок!
Пусть хвори и тьма, что в теле его, уйдут по семи дорогам и развеются на семи ветрах.
Слово это не перебить! Так тому и быть! Да свершится!
Произнеся заговор семь раз и столько же раз ударив меня по плечам веником, она взяла второй и снова принялась охаживать меня ими, не жалея сил.
Пребывая в полубессознательном состоянии, чувствовал я, как возвращаются силы, как с каждым ударом очищается тело, как свежеет голова и наливаются силой мышцы.
Хотя это было, конечно, странно — темная ведьма призывала в помощь светлых богов. Но думать об этом было лень — работает, и ладно.
А она все била и била, и тело уже не чувствовало ударов, растекшись по лавке, подобно киселю.
Наконец, закончив меня избивать, она вновь подняла меня на руки и, вынеся во двор, швырнула в небольшой пруд, что был за баней.
Ледяная вода так взбодрила меня, что я, матерясь на чем свет стоит, вылетел обратно и, ничуть не стесняясь наготы, забегал по кругу под громкий смех старушки. А она призывно махнула мне рукой и вернулась в баню. Вынеся большое мягкое полотенце, она укутала меня в него и повела в дом.
Проходя мимо все так же играющих в карты духов, я гневно зыркнул на них, но те этого даже не заметили.
