Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
— Но прежде ответьте мне на вопрос — как вы тут оказались? И что вас тут удерживает? Неужели вам не хочется домой?
— Ах, князь, это воистину печальная история, полная трагизма и смертельных интриг. Если кратко, во всем виновата любовь.
— Любовь? — удивлено приподнял я бровь. Ну да, я так умею, долго тренировался.
— Конечно любовь! Угораздило же меня влюбиться в графиню де Буатье, прекрасную даму, у которой был всего один недостаток — она была замужем. О-о-о-о-о, ее муж… Вы его не знаете. Это исчадие ада, облаченное доверием императора! Поговаривали, что он оккультист и по ночам якшается с демонами.
"Воистину, это были высокие отношения, когда страсть туманила нам голову, а любовь лилась в наши бокалы вместо вина! Признаюсь, меня предупреждали, что граф крайне мстителен, но я, опьяненный чувствами, ничего не хотел слышать. Да и что мог мне сделать старик, который и шпагу-то держать в руке не умеет⁈ Но он смог!!! — парень натурально всхлипнул и вытер слезу.
— Мы потеряли осторожность, и это сыграло с нами злую шутку. В один момент, когда мы, насладившись друг другом, лежали в постели, к нам ворвались люди графа. Я даже ничего не успел сделать, как меня скрутили, на голову одели мешок, а после удар по затылку отправил меня во тьму.
Не знаю, сколько времени прошло, но в себя я пришел, будучи распятым на холодном камне, полностью обнаженный. Не сразу я понял, что терзало мой слух, но сумев чуть повернуть голову, я увидел, как мою любимую, этот нежнейший цветок империи, так же распяли на дыбе и насилуют вставшие в очередь солдаты! И судя по ее измученному лицу, это продолжалось уже долго.
Когда он увидел, что я пришел в себя, его веселость сменилась лютой ненавистью. Медленно он подошел ко мне, достал черный кинжал и быстро стал рисовать — вырезать на моем теле страшные знаки, от которых меня трясло, а боль с каждым новым знаком становилась все сильней.
— Знаю, — сказал я, пристально глядя ему в глаза и окутываясь щитами.
