Окунь, не слезая с седла, рукоятью топора постучал в ворота. Прислушался, привстал на стременах, заорал рассерженно:
– Эй, там? Кончай спать!
Над деревянным частоколом появилась лохматая голова. Мужик тупо смотрел на всадника, зевал, тер глаза, наконец сказал удивленно:
– Никак Окунь? Ишь, пожаловал… А это с тобой кто?
– Открывай ворота! – прикрикнул Окунь, уже свирепея. – С курами ложитесь, что ли? Не видишь, сам хозяин едет.
Над воротами появились еще головы, оглядели всех, рассмотрели наконец в подъезжающей повозке Ингвара. По ту сторону ворот послышался визг, метушня, топот, затем загремели тяжелые засовы.
Ворота отворились быстро, за створки тянули десятки рук. Ольха на мгновение задержала коня, ошеломленная увиденным. Двор огромен и тоже, как у великого князя, вымощен каменными плитами. Терем на той стороне двора сложен из камня, самые мелкие с бычью голову, лишь верхний поверх, третий, из дерева. Однако бревна такой толщины, что какие же велеты сумели поднять их так высоко? Окна из цветного стекла, в то время как даже окна бояр и знатных воевод Киева затянуты пусть не бычьим пузырем, как у древлян, но все же у них вставлены тонкие прозрачные пластинки кварца или простой слюды.
Из пристроек выбегала челядь. Ольха с удивлением заметила, что почти все смеялись, кричали весело, женщины поднимали детей над головой, указывая на повозку с Ингваром. Похоже, его не очень боятся, подумала она с удивлением. А ведь вся прислуга из покоренных полян… Или уже свыклись с ролью рабов?
Окунь у крыльца бросил поводья мальчишке, призывно махал рукой. Ингвар вылез из повозки, держался прямо. Лицо его было бледное, но глаза блестели. Он улыбался и вздымал над головой руки, приветствовал всех и вся.
На крыльцо неспешно вышла рослая, добротно одетая женщина. Лицо было строгим, крючковатый нос роднил ее с хищной птицей. Она уперла руки в бока.
– Явились… – Голос ее был могучим, гулким, словно шел из глубокого колодца. – Где вас черти носили?
Ингвар раскинул руки:
– Узнаю Зверяту! Неужто теперь здороваются так?
Дружинники покидали коней, мальчишки наперебой расхватывали, тащили на конюшню. Двое подрались за право повести к колодцу настоящего боевого коня, оба заревели. Ольха, единственная из приехавших, оставалась в седле. Она пленница, без воли ее тюремщика не смеет шевельнуть и пальцем. Так он сказал.
Ингвар протянул ей руку и насмешливо, так поняла, преклонил колено. Что ж, получи! Она наступила ему на колено, стараясь сделать побольнее, затем спрыгнула на землю.
– У меня в гостях княгиня Ольха, – сказал он Зверяте. – Возможно, пробудет несколько дней.
– Я ей покажу лучшую светлицу, – громыхнула Зверята.
Ее запавшие глаза подозрительно оглядели гостью с головы до ног.