Запах трав и коры в сенях показался еще мощнее, а в комнате воздух был тяжелым и плотным, хоть топор вешай. Кот радостно мявкнул, завозился на балке, оттуда посыпал сор, но слезть поленился. Кожаны спали, равнодушные ко всему.
– Садись, испей кваску, – предложила ведьма.
– Спасибо, не надо, – сказал Ингвар поспешно.
– Как хошь, – ответила ведьма, не огорчившись. – Квас из лесных ягод, он силу и ясность мысли придает. Но тебе-то зачем ясность? Человек не к ясности тянется, а к счастью… Верно?
– Да, – ответил Ингвар, вздрогнув, – наверное.
Он сел на лавку, смотрел, как ведьма вытаскивает из мешка пучки трав, три маленьких лукошка с разными ягодами, связку листьев, развешивает пучки вдоль окна. Лишь потом ведьма отодвинула крышку и зачерпнула ковшиком из бочки темную жидкость. Трепещущие ноздри Ингвара уловили резковатый терпкий запах. Если бы не знал, что готовит из жаб да летучих мышей, а из чего еще готовить ведьме, то не удержался бы, выпил ковш, другой.
И превратился бы сам в нетопыря или черного кота, подумал он с содроганием. Нет, лучше терпеть.
– С чем пожаловал? – спросила ведьма.
Ингвар смотрел еще со страхом, но отвращения не чувствовал, хотя старуха явно общалась, а то и была в родстве с нечистой силой. Хоть и в лесу живет, но выглядит чище и опрятнее, чем многие из княжеской челяди. Лицо как печеное яблоко, но без старческих пятен, язв, а глаза смотрят понимающе, без лютой ненависти к человеку, признающему только светлых богов.
– Да как тебе сказать, бабушка…
– Да так и скажи, – сказала ведьма словоохотливо. – Человеку завсегда что-то надобно. Это зверь лесной: наелся – и на бок. А человек и сытый что-то ищет, стонет, жалуется… Такая судьба человеку – иметь сердце ненасытное.
Ингвар сказал осторожно:
– Так ли? У меня в дружине больше таких, которые сыты и брюхом, и сердцем.
– Да рази то люди? – отмахнулась ведьма пренебрежительно. – А с чем ты пожаловал? По чему твое сердце рвется?
Ингвар смотрел в ее смеющиеся глаза, внезапно ощутил гнев. И сразу исчез страх перед могуществом лесной женщины.
– Знаешь ведь, – сказал он горько. – Чего ж тебе еще?
– Знаю, – согласилась ведьма. – Эх, лучше бы ты жаждал власти или богатства!
Ингвар смотрел недоверчиво:
– Бабушка… мне всего-то надо совсем пустячок. А заплачу я тебе серебром или золотом, как скажешь.
– А яхонтами? – спросила старуха внезапно. – Заплатишь? А рубинами, я больно рубины люблю. И чтоб изумруды еще принес, я их коту дам играться.
Голос ее стал сварливым, злым. Ингвар вспомнил глаза Ольхи, острая боль сжала сердце. Стало трудно дышать, грудь свело. В боку кольнуло, а острый шип остался.
Перекосившись, он сказал едва слышно:
– Все отдам… Только избавь меня от боли.
– Нет, – вырвалось у него.