Без князя можно и на ушах походить, а при князе негоже взрослым мужам…
На третий день, возвращаясь от своего похода на конюшню, Ольха на крыльце наткнулась на Асмунда. Воевода в задумчивости ковырял в зубах, смотрел на небо. Увидев Ольху, обрадовался:
– О, лесная лилия! Просто чудо, как все здесь при тебе ожило!
– Разве первый раз здесь собираемся? В прошлый раз… когда это было… ага, три года тому, то как будто на похоронах… А сейчас все на ушах ходят!
– Я-то при чем? – сказала она, но слова старого воеводы польстили. И не сказать, что делала с неохотой или через силу. Как-то само получилось, что где-то вмешалась, а так как никто не возразил, все кинулись выполнять, то и дальше само собой пошло, что в этом ненавистном гнезде многое изменилось по ее слову.
Да, не потому, что хотела что-то изменить в жилище врага, а так получилось. Само.
Асмунд любовно погладил себя по брюху:
– Что-то опять мой желудок рычит от голода, как голодный пес! Надо зашвырнуть в него какую-нибудь ерундишку вроде куска мяса, пусть даже зажаренного с кровью, а потом залить это непотребство вином, чтобы уже без спешки наброситься с ножом на печеного кабанчика, что как издевательство над нашими чувствами истекает соком прямо посреди стола на блюде, где по бокам поместились еще и жаренные в собственном соку перепелки…
Ольха не выдержала, рассмеялась:
– Асмунд! А как же те два поросенка, целых кабанчика, которых вчера для тебя лично готовили? Я сама видела!
Асмунд обидчиво пожал плечами:
– Ты б еще сказала: в прошлом году! Ишь, вчера. Желудок старого добра не помнит. Ему сейчас вынь да положь. Он у меня такой… Однако меня здесь знают. Сегодня еще двух поросяшек закололи, я сам проследил.
– Да совсем крохотных. Годика по полтора, не больше.
– Да, – съязвила Ольха, – это ж тебе на один кутний зуб!
– Точно, – обрадовался Асмунд редкому пониманию со стороны красивой женщины. – Только и мяса, что под ногтями застрянет да в зубах. А мой желудок уже на ребра от голода кидается!
– Пойдем, – сдалась Ольха. – Я понимаю, что для него нужен третий кабанчик. Веприк.
Место великого князя было пустым, да и бояр стало на треть меньше, зато за другими столами народу даже прибавилось. Асмунд усадил Ольху рядом с Ингваром, сама бы ни в жизнь не села, сам опустился по ту сторону. Рудый не успел и рта раскрыть, как неповоротливый с виду воевода с непостижимой ловкостью утащил от него блюдо с непочатым гусем.
В палату ворвались, вереща дурными голосами, ряженые. Трое в козлиных шкурах мехом наружу, на голове длинные загнутые рога. За ними с визгом вбежали толстые размалеванные бабы, били в бубны, разбрасывали горстями зерно.