Передняя упала, на нее повалились, бесстыдно задрали ей подол, оголив толстые белые ягодицы, где на обеих половинках искусно были намалеваны ягоды малины.
Студен загоготал, даже Влад сдержанно улыбнулся, лишь русы посматривали неодобрительно. Ингвар вообще отвел глаза, Ольха ощутила теплоту в груди. Почему он не хочет смотреть на женский срам? Все мужики смотрят с удовольствием!
Нет, поправила она себя с удивлением. Не все. Вон Рудый бросил взгляд, полный насмешливого пренебрежения, шепнул на ухо Асмунду что-то веселое. Губы того дрогнули в усмешке, но густые брови еще неодобрительно хмурились. Да и другие русы посматривают на ряженых скорее с высокомерной брезгливостью, чем с интересом. Мужчины, вспомнила она неожиданно определение русов Ингваром. Мужчины, а не мужики, как у славян!
Почему-то и она ощутила некоторый, еще неосознанный стыд за этих людей, что визжат дурными голосами и кувыркаются между столов, пинаются и бьют друг друга по голове, делают подножки, срывают один с другого портки и юбки. Славяне из числа старшей дружины хохотали, даже некоторые русы посмеивались. Правда, свысока. И не столько над самими ряжеными скоморохами, как над теми, кто находит это забавным.
Она вдруг ощутила, что шутки ряженых ей кажутся слишком простыми и грубыми, а вывороченные мехом наружу шкуры и измазанные сажей рожи – глупыми. «Что со мной? – подумала смятенно. – Всегда ведь хохотала от души… Или опять под чарами русов?»
Вдруг раздались голоса:
– Вещий Олег изволит…
Рудый поднялся навстречу князю, что-то шепнул на ухо. Олег кивнул благосклонно, неспешно занял свое место. Рудый хлопнул в ладони, подзывая отрока. Тот выслушал, умчался. Через некоторое время из боковой двери медленно вышли двое мужчин в сопровождении мальчика лет десяти. Они были без оружия, в простых одеждах, волосы на плечах, из чего Ольха сперва решила, что они не русы. Правда, все с голыми лицами. Если у отрока борода еще не растет, то старшие явно сбривают…
– Дозволь, великий князь, – провозгласил Рудый громко, – представить тебе славного Тарха Тараховича, а также его друга и соперника – Горбача!
Все трое, включая мальчика, поклонились. Ольха раскрыла глаза шире: поклонились малым поклоном, лишь чуть опустили голову, словно были равны великому князю. Но кто они?
Олег спросил медленно:
– Почему тебя зовут так странно?
Передний, которого назвали Тархом Тараховичем, смело взглянул великому князю в зеленые колдовские глаза. Голос был полон гордости:
– Когда меня на состязании певцов признали лучшим, я понял, что уже могу сменить имя… А самым великим певцом был Тарх, сын Тараха! И только с ним я состязаюсь, ибо среди живущих не встретил равных.
Среди гостей поднялся шум.