Но есть высшая сила, перед которой ничто даже власть королей: Тристан и золотоволоска полюбили друг друга… Они познались, хотя понимали, что за это ждет лютая смерть. Но они не могли противиться великой силе любви. А кто бы мог? Лишь тот, кто не человек.
Затаив дыхание, слушала Ольха невероятный рассказ о страданиях, скитаниях и лишениях влюбленных. Голос певца дрожал, прерывался, звенел, как натянутая струна, а сами струны на музыкальной доске Горбача кричали, как раненые птицы, стонали и жаловались безнадежными голосами.
В палате было тихо. Слушали молодые воины, слушали старые воеводы, заслушались отроки и челядь, носившие еду и питье. Недвижимо сидел Олег, застыли как изваяния воеводы, старшие русы.
Все плыло перед глазами Ольхи, вздрагивало, подпрыгивало. Во рту был солоноватый вкус, и она с изумлением поняла, что плачет навзрыд. Слезы бегут, обжигая щеки, попадают в рот, капают с подбородка. Она суетливо терла глаза кулаками, но слезы бежали, а в груди были мука и горечь.
Голос Ингвара был встревоженным:
– Иди к Ящеру, – ответила она с ненавистью. – Тоже мне развлечение! Прямо со смеху мру!.. Весело, как же!
Сквозь слезы видела его помрачневшее лицо.
– У нас, у русов, тешатся не только измазанными в саже харями. Это вам хватает свинячьего хрюканья да визга ряженых.
За столом нарастал говор. Снова начала звякать посуда, слышалось бульканье вина. Князь Олег что-то говорил, поднимал высоко кубок, но слезы еще бежали из ее глаз, а сердце испуганно и сладко щемило, похожее на прут со снятой корой, открытый солнцу и движению воздуха.
– Все равно, – проговорила она упрямо, – разве ж можно так сердце рвать?.. Душа веселья жаждет!
Она видела, как великий князь повернулся к ней, он всегда все слышал и подмечал, даже в толпе слышал всех и каждого, и теперь в зеленых глазах она видела неодобрение.
Что-то сказал, поклонившись, Тарх Тарахович. Великий князь чуть улыбнулся, оба смотрели на Ингвара, потом перевели взоры на Ольху. Ольха торопливо протерла глаза. Она чувствовала, какие у нее распухшие от плача губы, но опять не разобрала их слов, а Ингвар, похоже, разобрал: вспылил, ответил резко и зло, даже швырнул со стола кубок в певца.
Гости громко хохотали, в восторге били кулаками по столу так, что посуда подпрыгивала, а вино выплескивалось. Тарх Тарахович отступил на шаг, в глазах полыхнул огонь. Горбач предостерегающе положил руку на плечо другу, но тот крикнул:
– Воевода, как я вижу, ты только мечом силен!.. А это для человека мало.
– Это не мало! – крикнул Ингвар бешено.
Горбач тряс певца, тот крикнул:
– Даже если ты умен, как Соломон, и тогда мало!
Горбач оттащил Тарха Тараховича к выходу.