Так уж случилось, что пришлось сесть рядом с Ингваром. Она стиснула зубы, подумала смятенно, что еще хуже, если бы усадили напротив. Даже наискось… Словом, где ни сядь, будет чувствовать его присутствие. А рядом, что ж… Если обручены, то ее место рядом. Никуда не денешься.
Рудый посмотрел на нее, на Ингвара, хлопнул молодого воеводу по плечу:
– Пей! И не горюй. Это у тебя пройдет.
Ингвар лишь мрачно посмотрел на жизнерадостного друга. Рудый, нимало не смущаясь, пожал плечами:
– Ну, если не в этой жизни, то… гм…
Некоторое время пили молча, поглядывали на Ольху. На этот раз мужские взгляды в смущение не приводили. Наоборот, словно бы грели и укрывали ее невидимыми плащами от непогоды.
Затем в коридоре послышались грузные шаги. Настолько тяжелые и громкие, что даже Ольха догадалась, насколько воевода рассержен. Асмунд вырос в дверном проеме, заняв его целиком. Проревел, набычившись:
Ольха вздрогнула, Асмунд выглядел злым и растерянным одновременно. Рудый хладнокровно разрывал гуся, руки до локтей покрылись жиром, капли срывались на стол. Иногда воевода на лету подхватывал их длинным красным языком, быстрым, как у ящерицы. Ольха только успевала услышать смачный шлепок. Ингвар молчал, а Олег спросил с интересом:
– Да так… Челядь говорит, обиделись за что-то. Нежные какие! А деньги-то взяли. И кольца! И браслеты! И жрали в три горла!!!
От гнева глаза воеводы заблистали. Он расправил плечи, теперь выглядел не расстроенным, а оскорбленным до глубины души. Еще немного, подумала Ольха равнодушно, и велит послать погоню, чтобы всех повязать и повесить на деревьях повыше.
– Кольца и браслеты не украли, верно? Сами дарили.
– Теперь бы не дарил!
– Гм… Я думал, ты дарил за их песни, а не за верность твоей дружине. Жаль, жаль… Попробуй послать вдогонку человека. Вдруг да вернутся? Нам еще гулять и гулять, а их последняя песня была особенно хороша. Я бы ее послушал еще разок.
«И я бы, – подумала Ольха смятенно. – И еще поплакала бы». Чудные песни у русов. Кто бы мог подумать, что она захочет слушать песни, от которых сердце не взвеселится, а хочется плакать навзрыд?
Асмунд от возмущения подавился воздухом. Глаза полезли на лоб.
– Что, просить?.. Да я их связанными приведу! Да я их приволоку за конями! Рылами по земле проволоку до самого крыльца!..
Рудый, у которого он орал над ухом, поморщился, сгреб кувшин со стола, с размаха шарахнул Асмунда по голове. Раздался треск, черепки и струйки темно-красного вина брызнули во все стороны. Разъяренный Асмунд оглянулся с удивлением:
– У тебя нет ножа, чтобы выковырять пробку?
– Асмунд, – сказал Рудый с укором, – ну зачем ты такой дурак… и не лечишься?
Ольха не думала, что человек может двигаться с такой скоростью. Мелькнул огромный кулак, послышался сочный хряск.