Мальчишка смотрел выпученными глазами, словно лягушонок перед огромным Змеем. Тарх Тарахович и Горбач застыли. В глазах был страх, но и отчаянная решимость стоять до конца.
Мальчонка вдруг взмолился:
– Дяденьки!.. Не убивайте!.. Ой, только не убивайте! Возьмите все, возьмите самое ценное, только нас не забивайте!
Рудый быстро остановил разъяренного Ингвара:
– Тарх Тарахович! Ты согласен?
Тот вздрогнул, с трудом оторвал зачарованный взгляд от страшного меча Ингвара:
– Что возьмем самое ценное, а ваши жизни пощадим?
Тот отчаянно кивнул, едва не ударился зубами о землю. Волосы на загривке стояли дыбом, а голос дрожал:
– Да-да, конечно… Что есть злато?
Рудый широко улыбнулся:
– Вот на этом и поладим. Только на дорожку выпьем, чтоб дорога короче показалась.
Еще не веря, что избегли смерти, все трое засуетились, принесли кувшин с вином, а мальчишка и Горбач высыпали на чистый платок Рудого монетки. Среди них оказались даже две золотые, несколько камешков, два некрупных рубина. Тарх Тарахович под взглядом Рудого распорол подкладку, вытащил оттуда еще одну золотую монету – крупную, старинную.
Ему поднесли корчагу. Ольха слышала вздохи облегчения. Рудый осушил, велел налить снова, заставил выпить Тарха Тараховича, затем дудошника Горбача. Мальчишке пить не дал, кивнул Ингвару. Тот нехотя пригубил, помотал головой. Вино крепкое, но чересчур кислое, а главное – не мог понять, что за хитрость откалывает Рудый. А хитрость явно есть. Рудый не заснет, если кого не обжучит.
Когда выпили по второй, Рудый кивнул Ингвару:
– Седлай коней. А мы за это время допьем, чтоб за нами дома не журились.
Пока Ингвар седлал, Ольха помогала. Рудый успел осушить с певцами весь кувшин. Тарх Тарахович повалился навзничь, рассыпав их сокровища, захрапел. Корчага как была в его руках, так и осталась. Горбач попытался встать, пьяно улыбался, но тоже завалился, попытался куда-то ползти, но ткнулся головой в пень, заснул, стоя на четвереньках.
Рудый надменно улыбнулся. Глаза были трезвые.
Ухватив Тарха Тараховича за шиворот, швырнул в повозку. Там грохнуло, звякнуло, но, судя по всему, певец не очнулся. Следом Рудый забросил Горбача.
– Ты поведешь телегу? – спросил он Ингвара. – Или и это придется мне?
Ледяная вода обрушивалась на голову, топила, кожа пошла пупырышками, а потом и вовсе застыла. Тарха Тараховича била крупная дрожь. Он почувствовал, как лязгают зубы, не сразу понял, что стучит зубами от лютого холода он сам.
Открыл глаза, ладонями закрываясь от новых потоков воды. Успел понять, что лежит на холодном каменном полу, а сверху льется вода из ведер. Вода явно колодезная, родниковая, чуть на лету в лед не обращается.
– Хватит… – прохрипел он. – Довольно… Что вы хотите? Где я?
Рядом послышался кашель.