Парень не торопился, вздыхал, вытирал пот, дышал шумно, наполняя помещение густым убойным запахом старого чеснока со старым же салом.
Они прошли по узенькому коридору к самой крайней двери. Парень с сомнением посмотрел на Ольху, постучал в дверь:
– Эй, хозяин!.. Тут к тебе гостья. Пустить аль взашей?
Изнутри донесся голос, слов Ольха не разобрала, но узнать узнала, и по спине побежали мурашки. Она ощутила, как вдогонку по рукам пошла крупная сыпь страха. Шелковистые волосики встали дыбом, как у перепуганного ежика. Парень удовлетворенно хмыкнул, отступил от двери и пошел обратно, почесывая взмокшую спину.
Ольха повернула ручку из турьего рога. Сердце ее колотилось так громко, что она не слышала ни собственного голоса, ни слов Студена. Тот сидел к ней лицом за столом в одиночестве, перед ним стояли кувшин с греческим вином и большая чара. Рядом сиротливо лежала недоеденная головка сыра.
Волосы Студена были всклокочены, словно после бессонной ночи. Под глазами повисли круги, но сами глаза смотрели весело. Комната была махонькой: стол, две лавки да просторное ложе на двоих, окошко-бойница, через которое не всякий кот протиснется.
– Вы оба обманули меня! – выпалила Ольха с яростью. – Не удивлюсь, если окажется, что вы сговорились!
Брови Студена взлетели.
– Сговорились? С Рудым? Вот уж не думал, что… Впрочем, самые непримиримые противники могут в нужное время оказаться союзниками. Ты присаживайся, княгиня.
– Верни ожерелье и прочие вещи Ингвара, – сказала она, не двигаясь с места.
– Что? – удивился Студен весело. – Разве ты не отдала в залог? До того, как Рудый вернет мой долг?
– Но ты обещал не покидать терем Ингвара, – выпалила она. – Почему уехал так поспешно? И еще я слышала, что собираешься сегодня же уехать в Киев.
– Тебе все-таки сказали? А я уж тревожился, что девка настолько тупая…
Холод на ее спине превратился в глыбу льда.
– Ты… сам хотел, чтобы она подслушала?
– Подслушала, – хмыкнул он. – Я устал повторять одно и то же, чтобы хоть что-то запомнила.
Внезапно дверь за ее спиной отворилась. Сильные руки ухватили ее за локти, впихнули на середину комнаты. Дверь захлопнулась с чмокающим звуком. Слышно было, как грюкнул засов. Она повернула голову направо, потом налево. Ее крепко держали гридни Студена. Оба угрюмые, молчаливые, немолодые, знающие себе цену, матерые. Такие промахов не делают, обмануть подобных зверей почти не удается.
– Зачем это? – спросила она чужим голосом.
Студен сделал знак, ее толкнули к столу. Оба гридня отступили и встали спиной к двери. Ольха гордо выпрямилась, стараясь, чтобы не видели, как отчаянно бьется ее сердце. Ее взор был прямым, высокомерным. Она молча твердила себе, что она княгиня и должна держаться как княгиня.