– С победой, как я понял.
– С победой над дубичами. Правда, у них был князем Светломырд… но, как видно, не всегда светлые силы побеждают. Или те, которые себя громче всех именуют светлыми. Словом, дубичей наклонили, там пока что наша дружина мечи не вложила в ножны. Теперь древлянам путь закрыт и на запад. А сами они жидковаты в коленях: народу маловато. Ольха уже не нужна как заложница. А само племя оценит нашу добрую волю. Оценит?
Ингвар не мог шелохнуться. Новость потрясла его сильнее, чем если бы конь ударил обеими копытами под дых. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица, весь похолодел, губы замерзли.
Олег неожиданно обнял его. В зеленых глазах князя-волхва было нечто такое, от чего сердце Ингвара похолодело. А затем и весь похолодел, превратился в глыбу льда. Никогда великий князь, заменивший ему отца, не прощался с ним так сердечно.
Внизу уже хлопнула дверь, слышались голоса дружинников. Загрохотали копыта. Лишь затем Ингвар опомнился, бросился бегом наверх.
Ольха в растерянности металась по светлице. Сквозь решетку окна было видно удаляющихся всадников. Красный плащ великого князя реял впереди. На стук шагов она обернулась. Ингвар поразился, увидев в ее глазах печаль.
– Он что-то утаил… Но это наполняет печалью его сердце.
Ингвар, оживший, что она еще здесь, что не велела немедленно подать к крыльцу любую лошадь, ощутил себя как человек, над головой которого палач задержал готовый упасть топор. Он пробормотал торопливо:
– Это на него так не похоже!
– Поехал прощаться с конем! Даже не с конем – с костями. Скажи кому – в глаза плюнут.
Она с осуждением покачала головой:
– Он проявил доброту. За это его уважать… могут начать.
– Доброту? – повторил он с недоумением. – Олег? Гм, стареет князь.
Она видела, как он вздрогнул. Спросила:
– Он сказал, мол, Ингвар прав, я старею… Но я этого до сей минуты не говорил! Никому! Никогда!
Ее голос был боязливым, как у маленькой девочки:
– А вдруг он читает в душах? Ты еще не сказал, только подумал, а он уже знает. Недаром же Вещим кличут?
Плечи Ингвара зябко передернулись.
– Только не это! Бывали дни, когда я о нем такое думал… Но, наверное, в самом деле стареет. Всегда был политиком, стратегом, думал о союзе племен, государстве. Прости, я забыл, что ты и слов таких не знаешь.
Она нахмурилась, уязвленная:
– Зато я знаю другие. И, кстати, мне пора ехать домой.
– Ольха, – сказал он торопливым жалким голосом, словно хватался за соломинку, – слово великого князя – закон. Ты вольна выбрать любого коня… двух коней. Но я хочу отправить с тобой дары. Древлянам, не тебе! Они – я о дарах – могут чуть загладить нашу… мою вину. Я не хочу, чтобы древляне все же враждовали с нами!
Топор снова поднялся, отточенное лезвие присматривалось к шее, намечало ровную линию.